Всё начинается со лжи - Елена Лабрус

«Не забыть купить шампунь!» — вспомнила я. А то вытряхивала сегодня последние капли.

— Спасибо большое! — поцеловала Верейского в щёку.

Нет, так легко не отделалась. Поцелуй длился пока не вернулась Матрёшка.

И как же хотелось остаться! Как же хотелось ему всё рассказать.

Пока он делал кашу, там же на кухне я красила глаза. И решила между делом осторожно спросить его про Пашутина.

И то, что так хотела услышать от его дочери, услышала от Верейского.

— Замечал. Скажу тебе больше, знаю, что он болен и чем, — тяжело вздохнул он. — Как думаешь, сколько ему осталось?

— Трудно сказать. Я разговаривала с генетиком. Достоверно описанных случаев синдрома Лея у взрослых нет. У детей он, как правило, начинает проявляться рано, когда здоровый ребёнок, который бегал, говорил и нормально развивался, вдруг словно начинает обратный отчёт в развитии: забывает слова, перестаёт ходить, даже держать голову. Эти несчастные детки редко доживают до семи-восьми лет. Но чтобы почти в шестьдесят дал о себе знать такой серьёзный генетический сбой, редкость, — я вздохнула. — Теперь не знаю, удастся ли уговорить его пройти обследование в нашей лаборатории.

— А зачем? — нахмурился Верейский. Матрёшка попыталась выскользнуть из-за стола. Но он подхватил её у самого пола, снова усадил за нетронутую кашу. И вручил не пластиковую детскую, а настоящую «взрослую» ложку. — Ты же уже большая девочка, правда? Справишься?

И когда она заинтересованно ткнула её в тарелку, снова посмотрел на меня.  

— Прежде всего, чтобы убедиться, что ему поставили правильный диагноз. Ну и потому, что это уникальный случай, — ответила я. — Если удастся его описать и изучить, это внесёт неоценимый вклад в науку. Его дочь — моя пациентка, это наследственное заболевание, я никак не могу остаться в стороне.

— Да ты и правда серьёзный учёный, и отличный врач, — улыбнулся Верейский, иронично, конечно, зараза. А может и нет. — Но как ты узнала, что Пашутин болен?

Упс! А ведь хороший вопрос.

И я, конечно, могла бы сказать: из анализов Юлии Владимировны. Но между мной и его пристальным пытливым взглядом, словно не осталось больше места для лжи. Я так устала что-то всё время от него скрывать.

— От него ждёт ребёнка девушка, беременность которой я веду.

— Ксения? — не сильно удивился он. — Так вот почему ты спрашивала про неё у меня?

— Паш, — я встала, чтобы его обнять. — Если честно, я думала, что отец этого ребёнка ты. Когда она пришла и сказала, что твоя домработница, то есть твоей невесты, а потом что беременна от человека, у которого работала…

Он так внимательно слушал, что мы оба совсем забыли про Матрёшку. Только когда её большая ложка застучала по дну, опомнились.

— Моя умница, — шепнул он, нежно целуя Машку в лоб.

Я аж забыла о чём говорила. Так и застыла, глядя на эту сцену.

— Паш, я должна тебе ещё кое-что сказать, — сглотнула я, решаясь.

Но он выразительно постучал по циферблату часов на руке.

— Чёрт! – подскочила я. Да, если я сейчас затею этот разговор, любой разговор, пятью минутами мы не обойдёмся. А у меня же опять эта Кононова с её полоумной мамашей. Если я опоздаю…

— Моего водителя зовут Валера, — помогал мне Верейский надеть лёгкое пальто, — он уже ждёт внизу, не суетись.

— Ты точно справишься? — посмотрела я на него внимательно и присела перед вцепившейся в его ногу Матрёшкой. — Слушайся Па, хорошо?

Она кивнула. Обняла меня за шею маленькими ручонками.

— А ты сколо плиедишь?

— Конечно, — улыбнулась я. — Ты и не заметишь, как быстро.

— Не переживай, — шепнул мне Верейский на ухо, целуя. — У меня две младших сестры, я точно знаю, как вести себя с маленькими девочками. Да и с большими тоже, — улыбнулся он.

— Это как же? — подхватила я сумку. Не веря сама себе, что я так легко оставляю с ним дочь.

— Баловать, баловать и ещё раз баловать, конечно, — засунул он мне в карман карточку, которую я норовила забыть. — Люблю тебя. До встречи!

— Пока, — вдохнула я полной грудью его запах, скользнула рукой по шее.

И я тебя. Чёрт побери, и я тебя люблю.

Как уже достало умалчивать и скрывать, особенно зная, что всё то, что я знаю, его тоже касается. Но я очень надеялась, что Юлия Владимировна, наконец, расскажет все свои секреты сама. И он её выслушает. В конце концов, прежде всего это между Павлом и Юлей, а потом только между Павлом и мной.

Пусть уже во всём признается, и мы все, наконец, вздохнём. Ещё не спокойно, но хотя бы открыто и свободно.