Три маленьких секрета - Лиз Карлайл

– Что произошло, Меррик? – тихо спросил он. – Я имею в виду Мэдлин.

Меррик откашлялся.

– Дама передумала…

– Уже не в первый раз, не так ли? – мрачно перебил его Уинвуд. – Признаюсь, она не произвела на меня впечатления непостоянной особы. И не похожа на женщину, способную чем-нибудь удивить.

– Возможно, – буркнул Меррик. Уинвуда возмутило равнодушие друга.

– Что она себе думает? – спросил он, чуть отодвинувшись от стола. – Она воображает, что может вернуться в Лондон, когда ей вздумается, и остаться безнаказанной?

– Верное предположение, – заметил Меррик – Я действительно не собираюсь призывать ее к ответу. Да и что можно сделать, даже если бы я этого хотел?

Глаза Уинвуда вспыхнули от негодования.

– Подай на нее в суд и добейся восстановления супружеских прав! – сказал он. – Женщины так и поступают.

– Да, если их бросили, оставив без средств. Что им еще остается делать? – возразил Меррик.

– Ты тоже оказался в весьма сомнительной ситуации, – не уступал Уинвуд. – Ее долги – это твои долги. Ее контракты и обязательства лягут на тебя. Юридически даже ее ребенок – твой. Подумай о финансовой ответственности. А если она узнает, как ты разбогател, и вспомнит, что ты ей муж?

– Я не приму ее.

– Да, но тебе придется принять ответственность за ее расходы, – предупредил граф. – Ты обязан обставить ей дом. Тебе еще повезло, что не придется платить за этот чертов особняк, который ты сам построил.

– Куин, ты хоть сам слышишь, что говоришь? – спросил Меррик. – Похоже, ты так и не решил, чего хочешь добиться: освободить меня от этой женщины или прселить ее под моей крышей. Будь добр, давай оставим эту тему. Я не хочу эту женщину, и она не хочет меня. Никаких долгов и прочих проблем не будет.

– Тогда ты более доверчив, чем я.

– Я никому не доверяю, – мрачно сказал Меррик. – Мэдлин думает, что наш брак аннулирован.

– Что?

– Она уверяет, что отец показал ей какие-то бумаги о признании нашего брака недействительным.

– Но… но ведь это невозможно.

– Да, – согласился Меррик. – Скорее всего это подлая уловка Джессопа. Во всяком случае, Мэдлин не чувствует себя двоемужницей. Мне на это наплевать. Не понимаю, в чем проблема? Кому от этого хуже?

Лорд Уинвуд долго не сводил с друга скептического взгляда.

– Что касается «мне наплевать», старина, в это плохо верится, хоть ты и стараешься меня в этом убедить.

– Когда-то я безумно влюбился, Куин, – спокойно сказал Меррик. – И дорого заплатил за это. Кроме того, я действительно не желаю обсуждать эту тему.

– Беда в том, – продолжал граф, – что ты не можешь двинуться ни вперед, ни назад. Ты оказался в ловушке. Будь все по-другому, ты давно мог бы жениться, у тебя бы уже была семья.

– Это слова новоиспеченного мужа, – фыркнул Меррик. – Посмотрим, что ты скажешь через десять лет!

Уинвуд не обиделся.

– Через десять, двадцать и даже через пятьдесят лет я скажу тебе то же самое, для меня ничто не изменится, – ответил он. – Поверь, так бывает.

Как странно слышать эти слова от другого. Меррик однажды сказал нечто похожее Аласдэру, когда брат пытался отговорить его от Мэдлин. Как и Уинвуд, Меррик просто знал: Мэдлин единственная, она создана для него. Она ею была и такой остается. Познав ее, Меррик понимал, что другой жены у него не будет.

Он не так глуп, как его друг. В свое время Куин, обманув себя, решил, что все женщины одинаковы. А в сердце Меррика, там, где когда-то жила любовь к Мэдлин, зияла рана. Ее ничем не залечишь. Попытаться закрыть ее, это все равно, что решить пресловутую задачу квадратуры круга. Место Мэдлин никто в его сердце не займет. Он больше не любил ее, но не мог полюбить и другую женщину. Меррик чувствовал это инстинктом, который никогда его не подводил. С уходом Мэдлин умерла большая часть его души. Вероятно, лучшая часть.

В одном из своих бредовых посланий Чатли назвал его бездушным негодяем. Оскорбление не слишком задело Меррика. Он действительно чувствовал себя лишенным души. И знал, что единственный способ выжить – это иметь дело с бездушными женщинами, подобными ему самому. С женщинами, которых не смущала мрачная пропасть в его сердце. Именно поэтому Меррик был рад избавиться от Китти Коутс. Она была доброй и почему-то казалась ему наивной, хотя он и не мог этого объяснить.

Уинвуд, вытащив серебряную спичечницу, нервным движением то открывал, то закрывал коробочку.

– Я снова об этом задумался, Меррик, – странным тоном начал он. – О нашем прошлом.

– О прошлом? – недовольно проворчал Меррик. – Господи помилуй, этого еще не хватало.

– Я имею в виду недавнее прошлое, – внес ясность Уинвуд. – Помнишь, мы в сентябре были на боксерском матче в Суррее, и цыганка предсказала нам судьбу?

– Ничего подобного она не делала, – ответил Меррик – Она взяла наши денежки и наболтала кучу всякого вздора.

– Да, я тоже так думал, – задумчиво продолжал Уинвуд. – Помнишь, цыганка сказала мне, что я погубил свою жизнь безрассудными действиями? И еще она сказала, что я… я причинил горе и должен искупить его, если хочу счастья. Я думаю, Меррик, она говорила о том, как я обошелся с Виви.

– Что же тут удивительного, дружище? Там, где замешаны женщины, без опрометчивых поступков не обходится.

Куин тихо выругался.

– Нет, Меррик, я серьезно, – настаивал он. – Я низко поступал с ней все эти годы. Действительно дурно. Отвратительно. Я не хотел бы вдаваться в подробности…

– Да уж, пощади, – перебил его Меррик. – Переходи к сути.

– Хорошо, ты помнишь, как цыганка сказала, что мы тратим жизнь впустую? – спросил Куин. – Да, мы с Аласдэром действительно прожигали жизнь вполне сознательно и получали от этого огромное удовольствие. Но ты? О тебе я такого никогда не думал.

– Какого «такого»? – начал терять терпение Меррик. Куин нахмурил брови.

– Я думал, ты делаешь грандиозное дело. Но что, если это всего лишь способ уйти от жизни? Цыганка сказала, что ты великий художник, но чрезмерная гордость и горечь сердца ожесточили тебя.

– Ну спасибо, преподобный Уинвуд! – огрызнулся Меррик. – Мне только лекций о праведной жизни не хватало. – Отодвинув стул, он встал. – А теперь извини, мне пора в Уоппинг, надо заканчивать склады. Или это тоже плод моей гордыни?

– Есть много способов тратить жизнь понапрасну, Меррик, – обиделся Уинвуд. – Сядь, ради Бога.

Ради дружбы Меррик уступил.

– Куин, я совершенно не помню, что эта женщина мне наговорила, – примирительным тоном признался он, – но вряд ли ее слова имеют отношение к реальности.

– Думаешь, только ты способен видеть и слышать? – наклонился через стол Уинвуд. – Ты не допускаешь мысли, что возможно – всего лишь, возможно! – существует нечто, что мы не способны постичь? И существуют люди, которые… которые знают то, что скрыто от остальных?