Любимая невеста (ЛП) - Джеймс

— Помни об этом, когда я буду трахать тебя, — говорит он, его губы возле ее уха, но его голос достаточно громкий, чтобы его услышали. — Это последнее, что я хочу, чтобы ты видела.

Он кивает своим людям, и они устремляются вперед, все они обрушиваются на нас одновременно. Лука уже избит до потери сознания, но остальные из нас: Макс, Лиам, Левин и я, мгновенно оказываются в центре их внимания, как будто Алексей щелкнул выключателем. Я слышу ворчание Макса, стон боли Лиама, а затем я еще раз мельком вижу бледное, заплаканное лицо Катерины, прежде чем кулак поворачивает мое лицо вбок, и я теряю ее из виду.

Когда мне удается уклоняться от ударов достаточно долго, чтобы посмотреть снова, ее уже нет, как и Алексея. Дверь открыта, но я не вижу ни ее, ни кого-либо из них.

Они ушли.

Возможно, я никогда их больше не увижу.

Следующий удар сбивает меня с ног, и я знаю, что следующий за ним лишит меня сознания. Но на данный момент мне все равно.

Когда он приходит, я приветствую тьму.

12

КАТЕРИНА

Дорога до места назначения долгая.

Нас запихивают в фургон, всех нас оттесняют к одной его стороне, в то время как солдаты Алексея, все они вооружены, сидят на корточках с другой стороны, наблюдая за нами хищными взглядами.

— Жаль, что у него на них на всех свои планы, — бормочет один мужчина. — Я бы хотел попробовать. Особенно блондинку.

— Мне самому нравится рыжая, — говорит другой, указывая на Сашу, которая отшатывается назад с испуганными глазами.

— У жены Медведя есть когти, — с ухмылкой говорит крайний слева мужчина. — Я бы хотел засунуть в нее свой член. Мне нравятся такие дерзкие. Какого хрена ты полезла к боссу, а? Мы все должны были передавать ее по кругу, если бы Алексей не оторвал нам за это яйца.

— А как насчет итальянской шлюшки?

— Мне не нравятся беременные сучки. У меня аж мурашки по коже.

Я игнорирую их. Они не могут нас тронуть, Алексей мог бы сделать хуже, чем убить их, и они это знают. Это тот момент, когда жестокость Алексея сработает в нашу пользу. Вместо того чтобы удовлетворять их какой-либо реакцией, я сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить остальных. София бледна, но удивительно спокойна или, может быть, просто в шоке, поэтому я поворачиваюсь туда, где Саша свернулась калачиком рядом с Аникой и Еленой, Ана все еще без сознания рядом с ней.

— Мне страшно, — хнычет Елена, ее лицо распухло от слез, а нос покраснел. — Они убили Ольгу, Кэт, они убили ее…

— Я знаю, детка. Я знаю. — Моя грудь сжимается от горя, когда я тянусь к Елене, заключая ее в свои объятия вместе с Аникой. Аника начинает приходить в себя, но она не сопротивляется мне. Вместо этого она сворачивается калачиком в моих объятиях вместе с Еленой. При других обстоятельствах мое сердце наполнилось бы счастьем от того, что Аника была такой милой и доверчивой со мной. Но все, что я чувствую, это едва контролируемый ужас. Алексей хуже, чем я думала, он перешел грань от простого предателя к жаждущему власти безумцу. То, что он запланировал для нас, для каждого из нас ужасно, но то, что он запланировал для Аники и Елены, еще хуже. И я не позволю этому случиться.

Хотя я не знаю, как я собираюсь это остановить. Я могу успокоить его на некоторое время, занять его, чтобы у него не было времени причинять боль кому-то еще. Но если Виктор и другие не найдут нас быстро, у нас может не хватить времени, чтобы что-то изменить. Алексей не собирается долго тянуть время. Он никак не может поверить, что Виктор ускользнет вдаль, поджав хвост, когда Алексей только что похитил его жену и детей вместе с двумя женщинами, находящимися под его защитой, женой и нерожденным ребенком его союзника.

Я серьезно говорила Виктору, что верю, что он придет за нами. Я просто не знаю, сколько у нас времени.

— Мне страшно, — Елена снова плачет, переходя в рыдания, и я прижимаю ее к своей груди, приглушая их, насколько могу, чтобы не злить наших охранников. Даже помимо страха, я киплю от гнева и ненависти, подобных которым я никогда раньше не испытывала к Алексею и всем, кто ему помогал. Одно дело похищать и жестоко обращаться со взрослыми женщинами. Тем не менее, я знаю, что Аника и Елена будут страдать от эмоциональных и ментальных шрамов от этого всю оставшуюся жизнь. Травма, которую они пережили всего за последний час, немыслима. Если они зайдут так далеко. Закрадывается мысль, но я так же быстро отбрасываю ее. Я не позволю себе думать об этом даже на мгновение. Я не позволю себе рассматривать возможность, при которой, по крайней мере, дочери Виктора не будут спасены. Я сделаю все возможное, чтобы сохранить их. Чего бы мне это ни стоило.

Я бросаю взгляд на Сашу, все еще держащую Елену и попеременно успокаивающе поглаживающую ее волосы и волосы Аники.

— Ты в порядке? — Тихо спрашиваю я, и она тяжело сглатывает, ее подбородок дрожит, когда она борется с тем, чтобы не расплакаться. Ее рот распух, лицо в синяках, а руки прижаты к груди, пытаясь удержать рубашку на месте, чтобы охранники не могли видеть ее грудь.

— Нет, — шепчет она. — Но что, черт возьми, я должна с этим делать?

Ее честность поразительна. Мое сердце болит за нее, потому что она уже через многое прошла.

— У нас все будет хорошо, — шепчу я в ответ, и Саша грустно улыбается мне.

— Я не уверенна, миссис Андреева. Но мы будем держаться так долго, как сможем. Они, самое важное. — Она кивает Анике и Елене. — Пока они безопасны, не имеет значения, что еще произойдет.

— Я не знаю, что они собираются со мной сделать, — бормочет София сквозь сжатые бледные губы. — Мой малыш…

— Я собираюсь обеспечить вашу безопасность, — яростно шепчу я. — Я обещаю. Я буду отвлекать Алексея, пока смогу…

— Этого будет недостаточно. — Саша тоже бледна, ее руки, сжимающие рубашку, дрожат. — Вы не знаете таких мужчин, как он, миссис Андреева. Ваш муж один из них, но даже он не такой злой.

Я на мгновение опешила от этого. Ваш муж — один из них. Я это знаю, конечно. Вот почему трещина между Виктором и мной такая глубокая, она все еще не зажила