Порочный союз - Джилл Рамсовер

— Мама как бы исчезла на некоторое время. Занималась самолечением. Она много спала. Папа с головой ушел в работу. Но иногда я не возражала, потому что, когда я оставалась одна, я могла слышать ее. Поговорить с ней. Наверное, поэтому у меня никогда не было близких друзей. Мне нужна была только Айви.

— В этом есть смысл.

— Может быть, но это также звучит нелепо.

Несмотря на смысл, ее слова прозвучали без осуждения.

— В каждом человеке есть доля безумия.

— Верно, — сказала она смиренно. — Я должна поверить в то, что говорит мистер Крутой, Спокойный и Собранный.

— Хочешь верь, хочешь нет, но меня исключили из трех разных начальных школ.

Она повернулась так, чтобы посмотреть на меня.

— Ты серьезно?

— Чистая правда.

Я поднял правую руку.

— Почему? — Вздохнула она, широко раскрыв глаза.

Я прижал ее к себе, прежде чем продолжить.

— Я говорил тебе, что из-за того, что я расстроен, у меня развязывается язык. Раньше это было плохо. Я так расстраивался, что швырял стулья или бил других детей. Истерики, которые я закатывал, не помогали мне. Надо мной начали издеваться. Дети называли меня уродом и другими восхитительными именами. Тогда начались драки. К пятому классу я заработал себе неплохую репутацию. Настолько, что дети наконец оставили меня в покое, и у меня стало меньше вспышек. Я понял, что чем меньше я говорю, тем лучше, и что когда я говорю, я должен сохранять спокойствие, несмотря ни на что, чтобы не потерять контроль.

— А как насчет твоих братьев и сестер, кузенов? Они не доставляли тебе хлопот, не так ли?

— Нет.

Улыбка дразнила мои губы.

— Если уж на то пошло, я для них был чем-то вроде легенды.

Я открыл слив, чтобы выпустить немного воды, затем включил кран с более теплой водой, чтобы повысить температуру.

— Да? — Спросила она с оттенком веселья, который согрел меня больше, чем вода.

— Да. Мы с моим кузеном Ораном тогда были ближе. Вот что делает этот бизнес Веллингтона таким чертовски трудным. Оран был ответственен за те пистолеты, и теперь мне остается только гадать, действительно ли они были украдены, или он заключил сделку за нашей спиной.

— Ты искренне веришь, что он мог сделать что-то подобное?

Я глубоко вздохнул.

— Я уже боролся с подозрениями, что он сыграл определенную роль в смерти своего отца.

— О, Кейр. Это ужасно.

— Да.

Этот единственный слог был пропитан тяжестью моих переживаний.

— Что ты собираешься делать?

— Когда мы вернемся, я поговорю со своим отцом. Это скорее его дело, чем чье-либо еще, решать, как поступить. Я просто не хотел ничего говорить, пока не буду уверен, но теперь, когда оружие всплыло, я нутром чую, что что-то не так.

Вокруг нас воцарилась тишина, пока она снова не заговорила.

— Что мы будем делать с девушкой?

Я взял руку Роуэн и переплел свои пальцы с ее.

— Мы собираемся вытащить ее оттуда, — мягко заверила я ее.

— Когда я вижу ее, я вижу свою сестру. Я знаю, что они не похожи, но мне кажется, что это так. Как будто это мой шанс сделать все правильно. Спасти ее.

Черт, как я не уловил эту связь?

Я узнал, как повлияла на нее смерть сестры, но не подумал о том, как она может связывать эти два события. Именно поэтому она так стремилась помочь женщине, даже рискуя подвергнуть себя опасности.

— Мы вытащим ее оттуда, я обещаю.

Мне не следовало давать такие заверения, когда девушка могла быть даже не жива, но я не мог остановиться. Глубоко укоренившаяся потребность подарить Роуэн мир была навязчивой идеей, которую я не мог сдержать.

Она подняла наши руки, расцепив пальцы, чтобы поближе рассмотреть мою руку. На татуировку на безымянном пальце. Она осторожно коснулась татуировки.

— Почему ты это сделал? Это какая-то семейная традиция?

— Нет, насколько я знаю.

— Это сделает развод ужасно сложным.

— Хорошо, что я не планирую разводиться.

Мои слова повисли в воздухе, как пар.

Она обернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Ты ведь не только ради краткосрочной перспективы это сделал?

Я поднял руку.

— Разве это выглядит краткосрочным для тебя?

— Но ты меня почти не знаешь.

— Я знаю достаточно.

Электричество нагрело воздух вокруг нас, когда взгляд Роуэн опустился к моим губам. Медленно она повернула свое тело так, что ее лоб оказался прижатым к моему. Мой член мгновенно стал твердым.

Я обхватил ее талию, мои бедра выгнулись дугой, чтобы прижать член к ее животу, прожорливый голод требовал от нее большего. Когда ее губы встретились с моими, моя голова закружилась от облегчения. Я впился в ее поцелуй, как человек, всплывающий на поверхность, чтобы вдохнуть воздух после прилива.

Я старался быть терпеливым. Я давал ей время разобраться в себе и держал свои руки при себе в душе и когда ее тело лежало рядом с моим в нашей постели. Я делал все возможное, чтобы быть благородным, но этот колодец иссяк. Ее небольшое подношение стало для меня гарантией того, что я могу претендовать на то, что принадлежит мне.

Однако вода была ужасной смазкой, и мой друг будет в бешенстве, если я затоплю его дом, поэтому я заставил себя разорвать нашу связь и поднял нас на ноги. Однако я был слишком пьян от нее для полотенец. Мои губы мгновенно вернулись к ее губам, а ноги сами понесли нас вслепую к кровати.

Роуэн улыбнулась сквозь поцелуй.

— Мы мокрые, Кейр. Мы намочим всю кровать.

— Она высохнет, — проворчал я, укладывая ее на спину и широко раздвигая ее ноги. — Черт, ты прекрасна.

27

Я несколько дней не видела бритвы, не говоря уже о том, чтобы пользоваться ею, поэтому я начала паниковать, когда Кейр широко раздвинул меня.

Если он и увидел что-то, что ему не понравилось, то этого точно не показал. Его рот мгновенно оказался на мне, облизывая и посасывая мой центр с такой преданностью, что в моем мозгу произошло короткое замыкание.

— Ты говоришь, что знаешь меня… — Рассеянно пробормотала я. — Тогда ты знаешь… что я в полной заднице.

— А разве не все мы?

Он нежно провел нижними зубами по моим складочкам, затем с изысканной нежностью прикусил мой клитор.

— Если бы ты только знала, какие развратные вещи я хочу с тобой сделать, ты бы поняла.

Я открыла глаза, мой взгляд столкнулся с его взглядом.

— Покажи мне, — вздохнула я.

Его глаза стали еще шире, пока не остался только кусочек бирюзы.

— Я не уверен,