Печать Индиго. Владыко Миров (3 книга) - Арина Теплова

Артемьева подъехал к знакомому высокому частоколу, и Слава несчастно выдохнула. Наконец тяжелая, утомительная двухнедельная дорога была закончена. Цепь на ее ноге дернулась, и девушка невольно посмотрела на мужчину, который сидел напротив. Артемьев с густой короткой бородой, темными горящими глазами и нагловатой ухмылкой на красивом лице чуть отпустил цепь, видя, что пленница, обратила на него внимание.

— Отныне это вновь твой дом, — произнес он.

Не успели молодые люди переступить порог просторных хором, им навстречу попалась Марфа. Как и год назад, все такая же высокая, красивая и статная дворовая баба показалась на верху резного дубового крыльца. Злым взором окинув сначала Славу, затем Федора, Марфа что-то пробормотала себе под нос и вихрем унеслась в женский терем наверх.

Артемьев не обратил никакого внимания на появление любовницы, на ее стремительный уход и явное недовольство, которое Слава отчетливо отметила на лице молодой бабы. Крепко держа ее за плечо, Федор направился с пленницей в горницу. Усадив Славу на скамью, велел подоспевшему слуге позвать Корнея и Марфу. Девушка же, устало облокотившись о стену, мрачным взором осматривала красивую комнату, в которую привел ее Федор. Комната почти не изменилась с тех времен, как были живы Тихон Михайлович и ее матушка Мирослава. Вспомнив о дорогих сердцу людях, она горько вздохнула. В этот момент в горницу вошли низкий бородатый мужик и Марфа.

— С возвращением, Федор Тихонович, — поклонился вошедший слуга.

Молодая баба, как и четверть часа назад окинула недобрым взглядом Славу и поклонилась Федору. Артемьев, развалившись на кресле, приказал:

— Марфа, приготовь Светославе Романовне лазоревую горницу, что на западной стороне терема, она будет жить там до свадьбы. Найди для нее самую красивую одежду и обувь. Если…

— До свадьбы? — воскликнула истошно Марфа, и ее глаза дико округлились.

— Не перебивай! — гаркнул на нее жестко Федор, окатив свою полюбовницу колючим взглядом. Та вмиг замолчала, прикрыв рот рукой. — Так вот, если чего не сыщешь красивого и дорогого в доме, сходи с бабкой Прасковьей на базар да купи, чего надо. Будешь ухаживать за Светославой Романовной как за барыней. А ты, Корней, будешь ежечасно следить за ее комнатой, чтобы она никуда не выходила. Назавтра тебя сменит Емеля. Как только я договорюсь о венчании, будет свадьба. И Светослава переедет в мои покои, как моя жена.

— Но Федор Тихонович... — начала несчастно Марфа. — Как же это?

— Прекрати выть, я сказал! — оборвал ее грубо Федор. — Все ступайте.

Спустя час, когда Славу проводили в ее новую комнату и дворовые вышли, она, отвернувшись от Артемьева, ощутила, как от безысходности на глазах выступили слезы. Она с печалью оглядела ненавистную спальню. Раньше здесь жили приезжие гостьи. Федор же, задорно рассмеявшись, произнес:

— Слава Богу, мы дома. Ты дома, Светушка.

— Бог не может быть причастен к злу, которое ты творишь, Федор, — попыталась образумить его Слава, оборачиваясь к высокому Артемьеву. Она видела, как он нахмурился и, набычившись, спросил:

— Творю зло?! — Он приблизился к девушке. Та чуть попятилась. — Во все времена девки выходили замуж, за кого им укажут. А ты больно расхрабрилась, раз спорить со мной вздумала. Твое дело — молчать да волю мою исполнять.

Он чуть потянул цепь на ее ноге и кровожадно усмехнулся, когда Слава, будто собака на привязи, была вынуждена подойти к нему, подчиняясь его силе. Едва она достигла его вытянутой руки, Федор быстро схватил ее за талию и притиснул к себе. Поняв, что он хочет поцеловать ее, Слава отвернулась. Но молодой человек, хищно ухмыльнувшись, обхватил ее голову ладонью и, насильно повернув ее лицо к себе, жадно поцеловал в губы. Затем, отпустив ее, открыл цепь на своей руке и пристегнул к крюку, торчащему в полу, недалеко от кровати. Слава с несчастным видом следила за каждым его движением, ощущая, что ее жизнь отныне станет еще ужаснее, чем прежде. Довольно ухмыляясь, Артемьев вышел из спальни Славы, заперев ее снаружи на ключ.

Уже к вечеру комната Славы засверкала всевозможными тканями, обновками и зеркалами. Артемьев, поначалу приказав слугам, решил сам поехать купить вещи для обожаемой девушки. В спальню доставили новые сундуки, полные сарафанов, домашних платьев, летников, сапожек на все сезоны, головных уборов, платков, несколько шуб. Там же были повешены три зеркала, одно в полный рост. Приторные духи, яркие краски для лица, помады и кремы, которые были куплены у единственного парфюмера в Астрахани, тоже были привезены в дом Артемьева. Федор не пожалел денег и купил все самое дорогое и модное. Он надеялся снискать этим расположение Славы.

Едва в ее спальню стали доставлять все эти красивые вещи, Слава обреченно села в углу горницы на скамью, чувствуя себя словно птица, посаженная на цепь в золотой клетке. Некогда Владимир тоже одаривал ее, но делал это так ненавязчиво и незаметно, будто вовсе не рассчитывал на ее взаимность. Артемьев же старался на показ, хотя попросту не знал, как ухаживать за девицами. Дворовые девки сами вешались на него и отдавались лишь за одно красивое словцо. А Славу, единственную возлюбленную сердца, он не знал, как привлечь к себе. И оттого Федор хотел умилостивить ее, прельстив красивыми нарядами и драгоценностями, ведь из рассказов знал, что женщины падки на подарки.

С последним небольшим ларцом, в котором лежали украшения из каменьев и золота, в спальню к Славе проследовал и сам Артемьев. Почти неучтиво выпроводив купцов, доставивших товар, он захлопнул дверь. Довольный проделанной работой и предчувствуя благодарность девушки за свою щедрость, он довольно улыбнулся. Открыв первый сундук, стоявший у окна, молодой человек начал перебирать наряды, которые лежали в нем. Он уже успел побриться после долгой дороги, и лицо его, хоть теперь и выглядело соблазнительно и молодо, все же вызывало неприязнь в сердце пленницы.

— Посмотри, сколько всего, — обратился он к Славе, так и сидевшей в углу на деревянной скамье. — Вот шубка соболья, вот сапожки красные, белые. Вот сарафаны, золотом расшитые. Чего ж тебе еще надобно?

Слава вдруг вспомнила покойницу мать, которая любила ее и хотела, чтобы она жила в тайном скиту Тихона Михайловича, который всегда оберегал ее от Федора, словно родную дочь, и Владимира, дитя которого она носила под сердцем. Как же она хотела в этот миг убежать из этого высокого терема и немедля поехать к любимому, сказать ему, что