Не твои наследники - Елена Николаева

— Маша… — его руки снова на мне. Сковывают мои движения. Прижимают к его груди, чтобы я не брыкалась. Лёгкие забиваются под завязку его запахом.

Отравляюсь им заново. Впускаю в себя яд разочарования. В душе разворачивается самая настоящая война ангелов и демонов…

Война света и тьмы.

Простить и принять его помощь или послать к черту во всех смыслах?

Позволить себя утешить или пожелать ему смерти?

Боже мой, мне страшно! Страшно ощущать всю гамму расстроенных чувств одновременно.

Невозможно любить и ненавидеть, хоть опыт говорит о другом.

Должна же быть какая-то золотая середина? Или её нет? Может, Аристотель, создавая свою теорию, совсем не дружил с головой?

Не отвечать злом на зло? Но ведь терпению рано или поздно приходит конец!

Подставить вторую щёку? Да ну на хрен!

К черту его! К черту!!!

— Не хочу, не прикасайся ко мне, — рычу, стискивая от бессилия зубы. Рубашка Руслана на груди становится влажной, грязной от потекшей туши и следов моей помады. — Отойди прочь. Видеть тебя не могу! Исчезни, Рус, пожалуйста! Уйди с дороги!

— Конечно! Вот прямо сейчас взял и тебя послушал, — утверждая, подхватывает меня на руки. Несёт к своему столу. Новый виток истерики захлёстывает меня с головой.

У меня отец в коме, а он не пускает! Качает права! Да как он может?

Не в силах справиться с бурлящими эмоциями, снова срываюсь, начинаю лупить его кулаками по плечам и спине.

— Пусти меня, Руслан! Отпусти!!! Слышишь? Отпусти!!! — громко выплёскиваю.

Рыдания прорывают горло, словно вода плотину. Содрогаюсь в его руках. Вцепляюсь зубами в плечо, со всей дури прикусываю мышцу вместе с тканью, чтобы хоть как-то заглушить в себе развернувшуюся душевную катастрофу. Вою и трясусь.

Трясусь так, словно за оголенный провод вцепилась.

Папа… Папочка… Родной… Как же так?

Пожалуйста, пожалуйста, только не умирай! Не надо! Не надо! Я не хочу!

— Инна! Блядь! — вызывая секретаря, Руслан шипит от причиняемой мной боли. Мат срывается не запланировано. Он садит меня на стол. Ничего не предпринимает, позволяет его и дальше грызть зубами. Терпит, сволочь! Мазохист проклятый. Видимо понимает, что мне становится от этого легче.

— Руслан Георгиевич? — из селектора доносится растерянный женский голос.

— Галецкого ко мне! Срочно!

Отключив связь, тянется к бутылке с водой. Откручивает крышку.

— Пей! — командует. Я отворачиваюсь.

— Отпусти меня… — рыдаю, вцепляясь за него, как за последнюю спасательную шлюпку. Зарываюсь носом в шею. Обвиваю её руками. Противоречу сама себе, своим принципам, действиям и желаниям. В душе полный раздрай. В голове капитальная неразбериха. Пытаюсь думать только о папе.

Только бы живой остался. Только бы живой…

— Выпей воды, Маша, — просит.

— Не трогай… — рваные и частые всхлипы сотрясают мои плечи. Отталкиваю его руку с бутылочкой. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает. В груди пылает огонь. — Папа в коме… Мне нужно к нему… Мне нужно… к нему…

— Скажи, где он? — низкий грудной голос окутывает сознание анестезией. Звучит ровно. Спокойно. Внушает доверие.

Расслабляюсь, совсем чуть-чуть…

— В больнице. В городской. На Кирова. В моём городе. Где я родилась.

— Я вышлю за ним вертолёт, слышишь?

Не отвечаю, непрерывно плачу, но согласно киваю головой.

— Заберём отца в столицу. Здесь спасать будем. У лучших врачей, — тёплая ладонь касается лопаток. Мягко поглаживает, распространяет по позвоночнику тепло с мурашками. Хорошо становится. Приятно. Будто никогда не ссорились. Будто всю жизнь носил меня на руках и боялся дышать в мою сторону…

— Не нужно никуда ехать, Маша. Успокойся. Доверься, я всё решу. Выпей воды. Через полтора часа ты его увидишь. Хорошо?

Отстраняюсь от горячей груди. Поднимаю взгляд, чтобы заглянуть в его усталые глаза и молча согласиться. Затем снова вцепляюсь в Руслана мёртвой хваткой. Прижимаюсь виском туда, где сердце грохочет на вылет. Больше ничего не слышу. Только свои мысли на фоне учащённых ударов, приглушённые фразы Исаева и гул чужих голосов.

Я скоро увижу папу.

Боже мой, пусть он останется жив.

Глава 22. Тяжкий груз

Руслан

«Руководитель крупной строительной организации не может бросить все свои неотложные дела ради женщины», — таких принципов я придерживался до сегодняшнего дня. Никогда себе не позволял подобной практики. Считал её недопустимой. Особенно в сложившийся патовой ситуации на стройке.

Риски в строительстве крупных объектов под ключ всегда были и есть. Наша задача сводить их к минимуму. Мы стараемся их вовсе не допускать! На этих правилах на протяжении долгих лет взращивается и укрепляется репутация нашего семейного строительного холдинга. Но ошибок не всегда удаётся избежать. В основном, это чья-то халатность.

Сегодня я узнаю, что одна из стен возводимого нашей компанией здания для детской поликлиники даёт трещину. Слишком большую, чтобы закрыть на неё глаза. Достраивать объект и ставить крышу нельзя. Рухнет. Повлечёт смерти людей. В том числе и детей. Стену нужно сносить. Возводить заново.

Непредвиденные расходы и риск нарушения сроков проекта никак не входили в мои планы. Строительство не терпит погрешностей. Ошибки, влекущие за собой материальные и жизненные потери, могут привести фирму до краха.

Вместо того, чтобы торпедой гнать на строительный объект и оценивать масштабы катастрофы, я какого-то хрена исполняю для Маши роль утешительной жилетки.

Мог бы поручить это дело кому-то из доверенных лиц. Мог, блять! Но не поручил! Решил лично поддержать её в этот трудный момент. По большей части из-за того, что натворил.

Наказывая Машу за дерзость, я был уверен, что поступаю правильно. Власть мужчины над женщиной обусловлена прежде всего природой. Голыми инстинктами. Мы доминируем, они являются ресурсом нашей власти. Подчинение взамен на защиту. Мы господствуем, они направляют. В итоге с Машей вышло всё в точности до наоборот. Я просчитался. Сам себя наказал. До сих пор на душе гадко и тяжело. И как бы я не пытался искупить свою вину, помочь ей в спасении родного человека, поддержать — от этого легче не становится. Во мне будто что-то надорвалось. Какая-то часть меня ослабла. Поддалась влиянию извне. Я резко вышел из зоны комфорта.

Черт! Ну не может женщина за неделю так глубоко под кожу пролезть! Не может! Или я окончательно двинулся на ней? Запутался в себе, в своих чувствах и желаниях, которые на данном этапе наших отношений я просто не берусь комментировать. Абсолютно никак. Потому что у меня нет ответов даже для самого себя.

С Машей все мои внутренние установки постоянно летят к чертям. В груди вечно коротит. Доходит до взрывоопасной отметки и разлетается на куски.

Пересекаемся взглядами — тело дрожью разбивает.

Касаюсь её, целую или