На грани фола - Настя Орлова

мне, студентке без официального трудоустройства, вряд ли дадут. Но вот я подхожу к нему, слышу парочку его скользких комплиментов, ощущаю фирменные скольжения руки по попе и вдруг прихожу в себя, когда уже он паркует машину перед высоким офисным зданием в центре города. Моргаю, и мы внутри — поднимаемся на лифте на самый верхний этаж. А еще через пару минут сидим за столиком у панорамного окна, за которым виден весь город.

— Здесь очень красиво, — завороженная огнями, тихо произношу я, но Громов меня слышит и ухмыляется. — Красивый вид, — киваю в сторону окна.

— У меня красивее, — произносит он, не отрываясь от меня ни на секунду и будто бы не моргая.

И вот как у него это получается? Я смущаюсь, прячу глаза в меню, которое оставляют на столе, но при этом, как по щелчку пальцев, чувствую себя такой красивой! Он и всех вокруг вынуждает в это поверить, иначе как объяснить, что народ из-за соседнего столика и даже официант заглядываются на меня?

— Ты… — робко начинаю я, но тут же откашливаюсь и продолжаю увереннее: — Посоветуешь мне что-нибудь? А то я не могу выбрать между буйабесом, потофе и ви-ши-су… азом, — едва не сломав язык, читаю я названия блюд. — Это вообще на каком? На французском?

Мне неловко. Ни одна позиция из меню мне и близко не знакома, цены дорогие, еще и на столе сервировка из кучи лишних приборов — это вам не наша бургерная, где в основном едят руками в перчатках. А Громов мне в ответ смеется громко, привлекая и без того лишнее внимание.

— Сам бы знал — сказал. Я первый раз здесь, место мне посоветовали. Мама, — поясняет он, предвосхищая вопросы в моей голове. — Я больше по аппетитным, — он скользит взглядом от моих губ до груди и обратно, — бургерам. Только без меда. И желательно с кровью.

Не уверена, это ужасно грязный и беспардонный намек или я выдумаю себе, но внезапно меня посещает идея, и я забываю обо всем другом.

— А мы можем уйти отсюда? — спрашиваю, представив в голове, как мы спокойно едим бутерброды в простом кафе, где я не буду чувствовать себя бельмом на глазу у местной аристократии. Пусть лучше буду неуместно блестящей в каком-нибудь бистро.

Громов хмурит брови, видимо, приняв это за мой очередной каприз, поэтому я спешу продолжить.

— Я обещаю накормить тебя лучшими бургерами в городе, если мы уедем отсюда.

Сейчас в свете хрустальных люстр над нашими головами и за столом с шелковой скатертью я понимаю, что мне будет спокойнее в другой обстановке, здесь я не расслаблюсь, и все рано или поздно пойдет наперекосяк.

— А я могу отказаться? — со смешком выдает Арсений, намекая на нашу поездку в больницу и свою аллергию, и я швыряю в него скомканную салфетку, понимая, что он и так согласен.

Уже в следующее мгновение Громов спокойно встает из-за стола, хватает меня за руку и рывком притягивает к себе, чтобы прижать и поцеловать на глазах у всех. Какой же он все-таки… гаденыш! Обожает меня смущать и кайфует от этого. А я — от него, что уж там. Расплываюсь в улыбке, в его руках, в его желании. Бегу следом за ним, еле успеваю бежать, потому что он идет на выход метровыми шагами — без каких-либо объяснений, не оглядываясь на удивленных официантов. Мы видим только друг друга, и я чувствую себя самой счастливой. Если не во всем мире, то хотя бы в этом зале.

А через каких-то полчаса мы уже сидим в теплой верхней одежде на капоте его дорогой тачки и поедаем бургеры с видом пусть и не на весь город, но на реку и красивую набережную. И я даже не стесняюсь испачкаться, потому что у Громова самого измазан весь рот.

— Ты умеешь водить машину? — вдруг спрашивает он.

— Прав нет, если ты об этом, но дома возила папу пару раз к друзьям и обратно. А что?

Я застываю, потому что он проводит пальцем по моей нижней губе, стирая кетчуп или что бы это ни было, забываю даже его вопрос, но он продолжает шутить свои тупые шуточки.

— Тебе придется сесть за руль, если мне снова станет плохо.

Толкаю его в плечо и спрыгиваю на землю, чтобы выбросить обертку от бутерброда в мусорник.

— Уже не умер, и ладно. Прогуляемся?

Сегодня хорошая погода, не очень многолюдно, вкусно пахнет водой поблизости, еще и ветер приносит ароматы сладкого попкорна, который продается где-то рядом. Хотя я, конечно же, ищу повод не запираться вдвоем в тесном салоне, потому что свидание может очень быстро закончиться. Мы и по дороге сюда забылись так, что даже стекла запотели, а я… я пока ни в чем еще не уверена. Сейчас мне нужно немного пространства между нами.

— Конечно, — отвечает Громов, повторяет за мной, избавляясь от бумажных пакетов, и берет за руку, переплетая наши пальцы, отчего у меня спирает дыхание.

Дыши, Вика, просто дыши. И вот опять это чувство — я хочу без конца обнимать и целовать Арсения. Кого я обманываю? Может, предложить ему все же вернуться в машину?

— Ты меня поразила в самое сердце, — шутит он, хватаясь за грудь слева, а я пытаюсь догадаться, что имеет в виду. — Девушки с аппетитом — это очень сексуально.

— А сердце у тебя, видимо, между ног? — не отстаю я и слышу тихий смешок.

— Расскажи что-нибудь о себе, — выдает внезапно Арсений, и я смущаюсь от его слов. Что я могу о себе рассказать? Это ужасная просьба. То же самое, что вопрос о любимом фильме, на который я постоянно забываю ответ, хоть и выбирала дежурную фразу раз десять.

— Ты был у меня в гостях — в общаге и дома, знаком с моими родителями и Веней. Ты и так обо мне много знаешь, — я запинаюсь, но все же говорю: — А я о тебе — нет.

— Если хочешь познакомиться ближе с Русланом или мамой с братом, то могу это устроить, — это так просто звучит из его уст.

— У тебя есть брат, — повторяю за ним. Слышала мельком, но не знаю подробностей.

— Да, младший. Сущее наказание. — Арсений быстро меняет тему на меня. Снова. — Твой папа во время увлекательного путешествия в автосервис показывал мне спортивную школу, где ты занималась. Он с такой гордостью рассказывал полчаса о том, какой ты была звездой. Почему бросила спорт?

— Папа, как и любой родитель, преувеличивает мои таланты, — это звучит тихо, хоть