На грани фола - Настя Орлова

— Так, — начинаю я мягко и сам не замечаю, что называю ее по имени: — На сегодня хватит, Вик. Если ты не готова завершить этот вечер в горизонтальном положении подо мной, пора заканчивать.

Ее пальцы в моих волосах застывают, тело напрягается, она громко и крайне сексуально сглатывает. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть ей в глаза, и подвисаю. Булочка смотрит на меня потемневшими от вожделения глазами. Щеки пылают. Губы все еще красные и припухшие от наших поцелуев под дождем. Хочет меня. Ясно как день. Хер пойми, почему даже сейчас я беру на себя роль евнуха-покровителя.

— Я поехал, Булочка.

— Встретимся в университете? — спрашивает она поразительно робко, словно сама не обсасывала мой язык и не стонала мне в рот.

— Встретимся в университете, — подтверждаю я.

Все время, пока Огнева идет к общаге, я не свожу взгляда с ее фигуры. До сих пор фигею, что так просто отпустил ее. Мог бы сейчас исполнять одну из сексуальных фантазий с Булочкиными ногами на моих плечах, а в итоге поеду домой с дубиной между ног без шанса на облегчение. Ну не дебил ли я, спрашивается?

Не дебил, вдруг понимаю я. Первое свидание — для нее. Второе будет для меня. И я уже в предвкушении.

Глава 32

Тори

— Тори, у тебя все нормально? — Веня хмурится, глядя на то, как я вот уже пять минут вяло помешиваю кофе деревянной палочкой.

— Нормально, — отзываюсь тихо.

— Нет, не нормально! — он повышает голос, что для Балашова в принципе несвойственно. — Выкладывай, что случилось?

Мы с Веней сидим в кофейне, куда он вытащил меня после пар, отчаявшись нормально со мной поговорить. В универе я просто молчала, косясь на толпы снующих мимо и греющих уши студентов, а в общаге тупо ложилась на кровать и пялилась в стену, пока друг пытался вытащить из меня признание.

— Я говорил тебе, чтобы ты с Громовым не связывалась, — вдруг со вздохом выдает Веня. — И не заливай мне, что он тут ни при чем — я тебя такой в первый раз вижу. А все началось именно с тех самых пор, как… С тех пор как… Ну, ты знаешь.

С тех пор как ты полез к подружке Быкова и навлек на нас обоих кучу дерьма.

Вслух я, конечно же, этого не говорю. Я вообще ничего не говорю, так и молчу, как рыба. Внутри будто что-то надломилось и открывать рот, чтобы издавать связные звуки, кажется мне непосильной задачей.

— Что он тебе сделал? — не сдается Веня. Он когда-нибудь от меня отстанет?

Я поднимаю на Балашова глаза и, увидев беспокойство на его лице, чувствую, как предательски щекочет в носу. Он ведь действительно беспокоится обо мне. А я действительно не знаю, как ему объяснить… все.

Что сделал Арсений? В том-то и дело, что ничего. Абсолютно. Со свидания в ресторане прошло три дня, а он не сделал ничего. Не написал, не позвонил мне, а когда я набралась смелости и позвонила ему сама — тупо сбросил звонок. Ну, а чему я, собственно, удивляюсь? Это же Громов! Сыграл на один вечер сразу и за фею-крестную, и за принца, а в полночь удалился, наблюдая, как я из Золушки превращаюсь в тыкву. И ведь винить его не в чем — он ничего мне не обещал, кроме того, что мы встретимся в универе. А я его в универе вообще не видела три дня! Двое из ларца — Платонов и Быков — постоянно трутся без своего предводителя.

Поначалу я в типично женской манере пытаюсь найти Арсению оправдание — он занят, у него потерялся телефон, или его укусил оборотень, и Громов обязательно позвонит или напишет мне после полнолуния. Потом начинаю злиться, пока злость, незаметно для меня, не рассыпается в пыль, превратившись в какое-то тоскующее отчаяние, выжигающее саднящую дыру в груди.

— Слушай, Веня, я пойду, — отставляю нетронутый кофе в сторону и поднимаюсь на ноги. — У меня через три часа смена в кафе.

— Ты в таком состоянии работать собираешься? Хоть раз возьми выходной.

— Нормальное у меня состояние, — пытаюсь улыбнуться, но моя гримаса друга явно не впечатляет. — Я работала с температурой и ничего. А выходной мне не по карману — деньги нужны.

И оставив Веню в кафе, я угрюмо плетусь к общаге. Настроения нет. Точнее, есть — завалиться на кровать, накрыться с головой одеялом и отключиться. Но даже этого я сделать не могу: вроде бы постельное белье уже сменила, и времени прошло немало, а вся комната будто бы насквозь пропитана запахом Арсения. Парфюмер хренов.

В расстроенных чувствах я шлепаю ногой по луже, глядя как грязная жижа растекается по асфальту и моим светлым кроссовкам. Глупый, конечно, поступок, но это хотя бы поступок. Что-то отличное от унылого дерьма, в котором я варюсь последние дни. Обидно. Подобная рефлексия настолько не в моем характере, что я даже не знаю, как с ней справляться. И ладно бы депрессовала из-за учебы! Так нет же — из-за наглого мажора, который задурил мою голову своим хамоватым джентльменством и свалил после в закат. А мне теперь — мучайся и думай, что я сделала не так, что значило каждое его слово и чем я заслужила все это.

Ненавижу.

Дотопав до общаги, я медленно поднимаюсь по ступенькам и в дверях неожиданно сталкиваюсь с Платоновым. Он бросает на меня хмурый взгляд и молча обходит, чтобы двинуться дальше, а я под действием неведомого порыва, вдруг тараторю ему вслед:

— Руслан, привет! Не знаешь, где Громов?

Парень оборачивается и пронзает меня таким презрительным взглядом, в котором отчетливо читается нечто вроде «ты ко мне обращаешься, серьезно?». Но я игнорирую его выпад и принимаю этот невербальный наезд с поразительным спокойствием. Неделю назад я помогла ему вытащить друга с того света (ну, почти), так что он явно не переломится ответить на пару моих вопросов.

— Арсений просил меня кое-что сделать, — выдумываю я на ходу. — Я сделала, а он пропал. Надо отдать.

— Подождешь, — хамит Платонов. — Ему сейчас не до твоего перевоспитания.

— И чем же он так занят? — закипаю я.

— С температурой под сорок валяется третий день, — нехотя отвечает парень. — Так что уймись и подожди. Сам тебя найдет, если ему что-то понадобится.

— Нет, ждать я не буду, он мне нужен, — настаиваю я, вызывая у парня насмешливую гримасу.

— Не сомневаюсь.

— Ты не