Сердца мира - Анна Александровна Цой

– Я узнал, что хотел. Это главное, – было произнесено им напоследок.

После он встал, все так же не переставая улыбаться, подошел и несвойственно ему потрепал меня по голове, в последствии удалившись из библиотеки в приподнятом настроении.

Мне же оставалось гадать, что именно он понял, когда узнал, что я знаю этот язык. Существенным недостатком было то, что этого не узнала я.

16

Я уже открывала дверь комнаты в своей башне, как под ногами начал шуршать мусор. Почему меня тогда это не заставило задуматься? Да потому, что мысли все еще блуждали вокруг ситуации с Вольтером.  Что он узнал? Что я знаю какой-то язык? Хотя говорить я на нем не могу, что кстати странно. Вновь меня ждет перерывание всех словарей и поиск незнакомого слова в библиотеке на незнакомой письменности.

Задумавшись, чуть не свалилась со второго этажа вниз. Я и забыла, что вчера разнесла свою комнату! Ну и что мне теперь делать? Даже вещей моих больше не осталось. Как же много вопросов. И где бы еще ответы найти.

Усталость навалилась на плечи, заставив сесть на оставшийся целым пол и свесить ноги туда, где еще недавно была стена. Что ж мне так везет то? Как утопленнице.

Зато теперь здесь отличный вид. Все просматривается, да и пейзаж как из сказки. Хотела я панорамное окно и на решетку сетовала, вот – получите, распишитесь. Панорамная стена.

Послышался скрип открываемых главных ворот, легкий гул и треск вольтеровского барьера и в проем вошла… мама.

Глаза мои увеличились втрое, а рот открылся непроизвольно. Неужели?

Женщина спокойно закрыла ворота, отключила взвывшую сигнальную сирену щелчком пальцев и уверенно пошла прямиком к моей башне.

Последним, что я успела заметить, перед тем как вскочить и броситься к ней вниз – взмах руки Раи и отправленный в полет Вильгельм, попытавшийся было к ней подойти. Папочку было жалко, и больше даже потому, что он попытался решить все мирно, однако с мамой спорить – себе дороже. Про то, что те, кто смеет ее упрекать, счастливо не живут, говорить не хотелось совсем.

А дальше случился ускоренный спуск и бег через парк. Наверное, самое удивительное во всей этой ситуации было то, что она пришла за мной. Странно, все это. Та, что родила меня не желает видеть, а та, кто воспитала, готова достать даже из другого мира.

То, что я плачу поняла, только когда была за два метра от нее. Она поймала меня на лету и прижала к себе так сильно, что кости затрещали. Как же я по ней скучала!

– Мамочка, это правда ты? – слезы покатились сами по себе, а голос стал хриплым и еле слышным.

– Конечно, Лесси! Думаешь, я бы оставила тебя одну?

Повсюду слышался гомон, крики, какой-то шум, но она была здесь. И это было самым прекрасным и удивительным. По крайней мере сейчас.

Она взяла мое лицо нежными ладонями и вытерла слезы с мокрых щек.

– Тебя Феликс нашел? – почему-то это казалось важным сейчас

Странная ситуация. Странные чувства. И эмоции тоже странные. Будто не мои.

– Нет. Хотя… То, что я так легко переместилась было… будто меня вели! – она раздраженно огляделась, но ничего вокруг не обнаружив, вновь взглянула на меня с присущей ей нежностью.

Я кивнула скорее самой себе, чем ей и пробормотала довольнее, чем хотелось бы:

– Значит он.

Мама нахмурила брови, но тут же взяла меня за руку и оглядела с ног до головы, словно очнувшись от нахлынувших эмоций.

– Все… хорошо? Ты в порядке? – взволнованно произнесла она, заставив меня улыбнуться в ответ на ее беспокойство.

Хотя, не думаю, что если бы кто-то причинил мне вред, то он остался бы жив. Мамы – народ суровый.

В этот момент из центральной башни вышел Вольтер, облокотился плечом на арку дверного проема и улыбнулся мне, слегка наклонив голову в сторону. Этот жест показался мне настолько милым, что я тут же улыбнулась в ответ. Пускай он периодически и хамоватый грубый тиран, каких еще поискать, но кто еще делал для меня настолько хорошие поступки?

– Он мне не нравится, – пробурчала мама, заставив Феликса улыбнуться еще сильнее и ехиднее.

Фразу «Зато мне он очень нравится» я удержала в мыслях.

В этот момент из ювелирно ровно разрушенной замковой стены вышел отец. То, что он был зол, можно было сказать только по глазам и походке – яростной и ровной до зубного скрежета.

– Пойдем, я тебе все расскажу, – я потянула за рукав уже вставшую в оборонительно-пассивную стойку мамочку.

Та молча перевела взгляд с Вильгельма на меня, кивнула и пошла за мной следом, заставив отца недоуменно нахмурить брови. Не знаю, что я вообще должна была делать в этой ситуации, однако драки как с Барсиком я не желала определенно. И даже не потому, что маму жалко, скорее наоборот – она папу одним взглядом убьет.

Мы неторопливо дошли до моей излюбленной лавочки, сели на нее, Рая так еще руки на груди скрестила для эффекта «я тут главная и мне плевать, что ты хозяин замка». Потому Вильгельм подошел уже успокоившийся и собранный как обычно.

– Пап, это моя мама. Можно она будет жить с нами? – выдала я очередной перл и с мольбой уставилась на отца.

То, что он уже согласен, было понятно сразу. И видно это было только по восхищенно-удивленному взгляду на Раису.

Я хмыкнула, чувствуя, что ответ даже озвучивать не нужно. Интересно, что она с ними делает, что все мужчины готовы бежать за ней хоть в другие миры? И это при том, что она на него напала, отправила в полет, и даже сейчас глядит как на врага народа.

– У меня хватит сил отбиться от Высшего Лорда, – как бы невзначай произнесла мама, тем самым добив Вильгельма.

Потому как его блаженную улыбку, а-ля «выносите, я сам добьюсь» можно было вешать на памятник безумной любви.

– Мам, нам придется остаться здесь минимум на… полгода, – я взглянула в зеленые уставшие глаза Раи.

Та вопросительно взглянула, пытаясь видимо понять почему такой странный срок. С каждой секундой взгляд ее становился агрессивнее и темнее.

– Свадебной метки или живота я не вижу! – она опустила взгляд, вторя собственным словам и пытаясь разглядеть мою «беременность».

– Там… другие обстоятельства, – пробормотала я, почувствовав, как щеки начинают пылать.

Причем не от того, что я такая бессовестная влюбилась в Темного Князя, как бы не так. А от того, что я позволила «почти захомутать» себя.

– Лорд Вильгельм Асгард, – наконец