Княжий венец - Анна Михайлова

- Не бери в голову.

- Скажи, - поднялся на ноги, с хрустом расправил широкие плечи. Рубаха натянулась, обрисовывая крепкие мышцы груди.

- Ты смеяться будешь.

- Опосля вчерашнего? Я что – дурноватый?

Тамирис с неохотой отошла от пушистой елочки. Подошла ближе. Замялась, смущенно пряча нос в мех плаща. Румянец нежно коснулся щек, а ему самому, до одури захотелось ее лица коснуться. Прижать к себе, чтобы обняла за пояс и все-все рассказала. Ее, хрупкую, укрыть плащом и руками от этого мира.

- Мне… понимаешь та Тьма, что во мне, ей нужно то, что вызывает радость. Вкус жизни. Чтобы она не хотела уйти туда, откуда пришла. Иначе я уйду за ней. Мне трудно объяснить… Это как ты коня кормишь, чтобы вез тебя куда надо.

- А у тебя навроде кошки домашней?

- Ну… наверное, - рассмеялась она.

- И чем кормила «мурку» свою?

- Радостью. Она разлита в этом мире, ее только видеть нужно. Я на ветку глянула – а там каждая иголка капельками росы покрыта, будто бриллиантами. Ровнехонькие, как бусы, один к одному и переливаются, не хуже драгоценностей. Смотрю – а душа от восторга замирает.

- Роса? – изумился он.

- Роса. Тебе вода мокрая, а мне источник радости, - развела она руками, - поэтому, если я в дороге засмотрюсь на что-то – не смейся. Мне для дела нужно, правда.

Просительно на него посмотрела. Да разве ж откажешь, когда глазищи эти неземные на тебя глядят? Хоть Луну с неба.

- Ладно. Только для дела надобно сперва тебя накормить. Росою сыт не будешь. Схожу на родник, умоюсь да воды наберу. Поставим взвару горячего, поутренничаем, чем Боги послали.

- Тогда костер пока разожгу. Не хотела тебя будить.

- Сумеешь?

- Я в походах за «неспящими» с отрядом ездила. Потому вся «мужская» работа мне знакома, - не удержалась, клюнула.

- Бунтарка валорская, - усмехнулся мужчина, подхватывая котелок.

- Тиран миргородский.

- Я?

- Конечно. Хорошо, что ты не правитель. Иначе наверняка запретил бы женщинам в штанах ходить, а Рысиную школу и вовсе – закрыл бы.

- Вот Рысиную школу – вряд ли. У Яры не забалуешь, всяк по-своему вывернет. Легче сразу согласиться, - ухмыльнулся Велеслав.

- Как хорошо, что нашлась такая женщина. И князь ваш – молодец, не против новизны. Вот уж кто точно не делит работу на женскую и мужскую.

- Ну… Вот познакомишься и сама узнаешь, - ухмыльнулся Велеслав.

Рассеянно кивнула девушка. Взгляд вдруг затуманился, но на почти сразу сморгнула оцепенение. Не время о плохом думать. Даже если знаешь, что наверняка оно случится. Сегодня ночью снова матушка снилась, печальная. Обнимала и утешающе по голове гладила, будто маленькую… Говорила что-то да не упомнишь сейчас. Нет, не буду думать! Нужно руки делом занять, что б в голове пустых мыслей меньше стало.

Огляделась девушка по сторонам и начала собирать хворост для утреннего костра. Не волновало ее что ветки влажные. Тьма умеет напомнить мертвому насколько оно мертво. Например, высушить пуще прежнего.

Когда Велеслав с котелком воды вернулся – огонь вовсю горел, потрескивая умело сложенными ветками, а одеяла были аккуратно свернуты. Девушка, сидела на своем плаще, и изо всех сил старалась переплести косу. Тяжелые длинные жгуты волос путались, заставляя ее сердито поджимать губы.

- Прости, с этим не пособлю, - Велеслав отвлекся на минуту всего, пристраивая котелок над огнем. А в следующую секунду кое-как заплетенная роскошная коса … безжалостно перепиливалась засапожным кинжалом самой хозяйки. Да еще на ладонь выше локтя! Кинулся было к ней мужчина, инстинктивно защищая такую красу – да поздно было.

- Ты что натворила, глупая! – зажал тонкую кисть и отобрал отрезанную косу, - замуж же теперь не выйдешь!

В Миргороде не особо, а вот в других княжествах, слыхал он, был такой обычай – после замужества отправлять домой отрезанную косу молодицы, как знак того, что не в девичестве она более, а замужем. А порой мужчина мог заявиться в дом красавицы и ежели предъявлял ее косу – то имел на ее право.

- Надоела она! И не собиралась я замуж. Отдай, ее в костер надо!

- Не отдам. Ишь, что удумала.

- Отдай, Леслав! Волос для ворожбы могут использовать, - спокойнее попросила девушка. Поняла уже, что нахрапом не проймешь властного десятника. А вот если объяснить доходчиво, то и убедить получится.

- Я – так точно ворожить не умею. А потому, пусть у меня побудет. Вернемся, тогда и отдам.

Сам не знал зачем, но завернул отрезанную косу в рубаху и убрал на дно седельной сумки. Пальцы сами огладили тугой шелк. Ведь с его руку толщиной, как решилась такое богатство срезать?

- Делай, что хочешь, - надулась валорка. Наскоро расчесала укороченный вполовину волос и споро заплела, - зато голове легче стало.

- Не серчай. Я не со зла. А пошто сказала, что замуж не пойдешь? Обет какой богам дала?

- Да какой обет! Вот ты вчера видел, что я могу. Скажи – кто захочет такую как я, замуж?

- Ну…

- Вот и я о том. Всем нужна покорная да покладистая. А не та, что покойников назад в могилы кладет.

- Может и найдется такой, кто ради твоей красы…

- Ради моей красы – что? Запрет меня в тереме и заставит детей рожать? Так не заставит, даже если по рукам свяжет. С детства я знала, что замуж не позовут. - криво улыбнулась девушка, пряча застарелую печаль. - И сама не стремилась. Кто-то в этот мир приходит для семьи, а кто-то – для дела. Чтобы другие могли спокойно свои семьи растить. Ничем моя доля не хуже других. Иная, но не хуже.

Сказала – как отрезала. Смутился князь. Был резон в ее словах, но еще кое-что было. Готовность жизнь свою на алтарь положить за-ради других. Разве можно, чтоб это девка делала? Мужи должны собой жертвовать, чтобы бабы детей ростили. А тут наоборот выходит.

Поутренничали споро, свернули нехитрый лагерь и выехали на дорогу, с которой давеча свернули. Привстала валорка в седле, прислушалась.

- Прямо пока поедем. Позже свернуть надо будет, - потом огляделась по сторонам, повела плечами. - Потеплело? Или мне кажется?

- Твоя правда – теплее стало. Сказывали, что бывает такое на Болотах. Когда осень теплая, а зимы и