Какие планы на Рождество? - Карен Понт

В словах Донована я различаю не только зависть. В них звучит еще и настоящая злопамятность, почти ненависть.

— Но хватит о нем — поговорим лучше о нас.

— О нас? — озадаченно переспрашиваю я.

— Ты нравишься мне, Полина. Я хочу тебя с той минуты, как увидел в первый раз. Не раз воображал, как провожу рукой по твоим волосам, целую твою шею, грудь… Я знаю, ты ведь тоже этого хочешь!

От такой самоуверенности я уже готова во все горло расхохотаться, когда Донован, совсем иначе истолковав мой раскрытый для смеха рот, присасывается к моим губам своими и облизывает мне изнутри весь рот — наверное, в поисках гланд.

Изумленная, я просто не в силах пошевелиться, и пока Донован продолжает осуществлять свою диагностику «ухо-горло-носа» с помощью языка, думаю, что надо бы намекнуть ему о полной бесплодности его усилий. Это касается не только наших отношений, но и моих гланд: их вырезали, когда мне было всего пять лет.

— А вы что тут делаете?!

Глава 29

00:30

Резко возвращаясь к реальности, я наконец собираюсь с силами и отталкиваю Донована — уже опасаясь, как бы он не долез языком до моего пищевода и не вызвал рвотный рефлекс.

Перед нами стоит Мэдди, на ее лице недоумение и гнев. У меня нет времени ни разубеждать ее, ни хоть что-то объяснить — она уже поворачивается к Доновану.

— Глазам не верю — неужели я только что видела, как ты так страстно целуешь девушку своего собственного брата?

— Именно это ты и видела. И к твоему сведению, они с Давидом вовсе не пара.

Мэдди удивленно смотрит на меня.

— Это ты ему в этом призналась?

— Конечно нет!

— Об этом мне недавно сказал Бенжамен. И он явно не единственный, кто знает правду, не так ли, Мэдди?

— Что ж, ладно. Может, об этом знала и я. Но ты-то, ты, едва успев узнать, что Давид — а он, напомню еще раз, твой брат — и Полина действительно не пара, в следующую же минуту норовишь залезть на нее?

— Не вижу в этом ничего плохого — раз уж, как ты сама сказала, она ему не подружка.

— А мысль, что она может ему нравиться, твой мозг не посещала…

— А разве я виноват в том, что Давиду не дано быть в отношениях? А уж если не дано, так зачем признаваться девушке, что она ему нравится? Если он предпочитает затаиться и тихо чахнуть от любви, то это его проблемы. А я сразу же беру инициативу в свои руки.

В руки… Хм, скорее в губы, если позволите. Хотя опустим подробности…

— Ты знал про Лизу?

— А? С чего это вдруг ты вспомнила про Лизу? Она тут при чем?

— Знал или нет? Ты знал, что Давид любил Лизу?

— А какое это имеет значение? Ну, допустим, знал, Лиза была без ума от меня. От меня, а не от Давида!

— Но ты знал, что он ее любит. Знал и тем не менее встречался с ней. Так же как и сейчас — ты знаешь, что Полина нравится ему, хоть они и не вместе. Только поэтому ты на нее и запал.

Вовлеченная в такую ссору, я чувствую себя особенно неловко. Быть может, сумей я улизнуть незаметно, они не обратят внимания. Но стоит мне только-только сделать шажок в сторону…

— Не уходи, Полина. Я почти закончила разговор с Донованом.

Черт. Что ж, придется остаться.

— Почти закончила со мной? Можно подумать, я буду слушать твои нотации. Ты, между прочим, мне не мать.

— К счастью! Потому что, как твоя сестра, я позволю себе сказать, что ты козел вонючий. Что такого тебе сделал Давид, что ты так злишься на него? Так стараешься навредить ему?

— С чего я на него зол? И ты еще спрашиваешь? С того, что он уже много лет портит мне жизнь. О, конечно-конечно, сейчас ты мне скажешь, что я несу чушь. Тебе-то, в конце концов, все всегда доставалось легко — ты ведь старшая! И где тебе знать, каково это — из года в год слышать, до чего твой старший брат умен, пока тебе только и твердят: «ах, если б ты работал так же хорошо, как твой брат», «ах, будь ты так же требователен к самому себе…».

— И в чем он виноват? Я никогда не слышала, чтобы тебе делали подобные замечания. Но даже если это были глупые учителя, он тут ни при чем! Если я правильно помню, Давид миллион раз предлагал тебе помочь сделать домашнее задание, объяснить задачки, которые ты сам не мог решить. Скажешь, все было не так?

— Куда уж там, Давид — благородный рыцарь, готовый со своим великим умом снизойти до позора семьи, лодыря!

— Да ничего подобного! Не хочу заниматься кухонной психологией, но все твои проблемы от комплекса неполноценности. Ты сам его себе придумал, а не Давид. Так, значит, вот она, цель всей твоей жизни? Делать все, чтобы твой брат оказался несчастен в любви? Проклятье, Донован, подрасти немного и найди себе другую цель!

— Ты, как всегда, на его стороне. Давид и Мэдди — неразлучные старшие. А Донован — последний, малявка, ошибка родителей.

— Ты встал на скользкую дорожку, — сухо прерывает она. — Не хотелось бы, но ведь и я тоже могу припомнить тебе кое-что: Донован маленький, и ему надо во всем уступать, с Донованом нужно делиться, потому что он ваш младший брат, Донована нельзя наказывать, потому что это вы не уследили за ним. Не думай, что больно только одному тебе. И вот наконец настал момент, когда пора прекратить вести себя как прыщавый завистливый подросток. Тебе надо просто перестать сравнивать себя с Давидом, и все сразу пойдет лучше.

Все это время Донован сидел на скамейке, глядя снизу вверх на стоявшую сестру, — но вот он наконец поднялся: лицо озлобленное, кулаки сжаты.

— Ты все сказала? Успокойся, недолго вам еще терпеть меня здесь. Завтра с первым же лучом рассвета я попрошу маму или Валери отвезти меня на вокзал. Так вонючий козел не изгадит вашего Рождества.

С этими словами он быстро убегает, причем его сестра не говорит ни слова и не делает ни малейшей попытки его удержать.

— Мэдди! Он уходит! Задержи же его, — говорю я, тоже вскакивая.

— Ну уж, только не я. Давно пора было хоть кому-то сказать ему все в лицо.

— Но ведь завтра Рождество! Какой несчастной почувствует