Какие планы на Рождество? - Карен Понт

Около девяти мы наконец решаем спуститься вниз, к семье, держась за руки, что не укрывается от глаз Мэдди: она в одиночестве сидит на кухне.

— Ну проявите ко мне хоть каплю уважения! — восклицает она.

— Что такое? — тревожится Давид. — Что случилось? Что-то с ребенком?

— Ребенок чувствует себя великолепно, этой ночью ему даже взбрело попрыгать на моем мочевом пузыре, как на батуте. А вот вы оба, — от вас за километр несет сексом, и вы бесстыдно передо мной этим хвастаетесь! Передо мной-то, несчастной беременной женщиной, которой вот-вот предстоит рожать и она лишь смутно помнит, что такое оргазм.

Я покатываюсь со смеху.

— А ты тут совсем одна? — интересуется Давид, его явно смутило то, что он только что услышал: сестре, оказывается, не хватает секса.

— Людо, как и каждый год, уехал за свежим хлебом и булочками к Рождеству. Учитывая, что все жители области едут туда с той же самой целью, то смею предположить, что он вернется в лучшем случае через пару часов.

— А мама?

— Полчаса назад уехала вместе с Валери — отвезти Донована на вокзал.

— На вокзал?

— Полина что, не рассказала тебе? Ах! Это я, дурашка, не сообразила — вы оба так увлеклись, что вам было не до болтовни. В общем, когда я увидела, как Донован присосался ко рту… ладно-ладно, не будем вдаваться в подробности, — поспешно продолжает она, — скажу лишь, что я этим воспользовалась и высказала пару-тройку ласковых, которые ему обязательно надо было услышать.

— О чем это?

— О том, что пора ему подрасти и прекратить изображать жертву, обреченную на страдания. Да, все школьные годы он чувствовал, насколько ты умнее и удачливее его, это правда. Справедливости ради, догадаться было несложно. Но с тех пор прошло двадцать лет, вы больше не дети, и сейчас это просто смешно.

— Неужели из-за этого он на меня так злится? — спрашивает Давид. Он явно удивлен.

— По-видимому, да…

— Да ведь я старался столько для него сделать! А надо было, наверное, только повторять: «Какой же ты красавчик, Донован» или что-то вроде того…

— Как бы там ни было, сейчас все хорошо, — скривившись, заключает Мэдди. — Никаких отношений Донован не испортил.

— А с тобой все в порядке? — Это я за нее беспокоюсь.

— Да-да, только с самого утра спина разболелась. Это просто поясница уже не выдерживает тяжести моего живота. Пойду-ка я пару минут поваляюсь на диване.

Мы провожаем ее взглядами, изо всех сил стараясь не хохотать над утиной походкой — это вещь совершенно естественная.

— Тебе надо встретиться с братом, — говорю я Давиду несколько минут спустя.

— Это почему?

— Как почему? Да потому что он твой брат, что бы между вами ни было. Знаю, что не мне лезть с советами в таких делах, но говоря по правде, будь у меня брат или сестра, я сделала бы все, лишь бы у нас были нормальные отношения.

— …

— К тому же сегодня Рождество. Вы разобьете матери сердце, если всех троих детей не будет за общим столом.

— Он тебя поцеловал.

— Да неужели? Как-то мне этот момент не запомнился… — пытаюсь я шутить, впрочем, без особого успеха. — Он твой брат, Давид. Тебе нужно объясниться с ним. В конце концов, вы ведь с ним никогда не обсуждали ваши отношения. Пусть не ради него, а ради мамы — сделай это.

Громкий заливистый лай на моей последней фразе звучит как подтверждение.

— Сам видишь! Бумазей, и тот согласен.

— Ну если даже Бумазей — ладно, сдаюсь. Поеду поговорю с ним — и чтобы доставить удовольствие тебе, и потому, что сегодня правда Рождество. А еще он должен перед тобой извиниться. Но знай — если упрется рогом, то тут уж я ничем не помогу.

Давид крепко обнимает меня.

— А я уж почти забыл…

— О чем забыл?

— Счастливого Рождества, Полина, — отвечает он, целуя меня.

Глава 32

10:00

Давид уехал, и вот я выхожу к Мэдди — она так и лежит на диване в ночной рубашке.

— Ты уговорила его поехать поговорить с Донованом?

— Да. Так не может дальше продолжаться. Пусть вывалят друг другу все, что накипело за эти годы.

— Ты и правда добрая девушка. Я очень рада за тебя и Давида, — и она снова кривится.

— По твоему лицу этого никак не скажешь, — говорю я в шутку.

— Да боль в спине никак не проходит. Она у меня какими-то приступами — то есть, то нет. Это уже выше моих сил…

— Приступами — то есть, то нет? Ой, Мэдди… А не схватки ли это? — беспокоюсь я уже всерьез.

— Схватки? Да нет, еще слишком рано. Мне рожать только пятого января… Нет, нужно просто переменить позу. Или подвигаться — мне, наверное, мышцы судорогой свело.

Она приподнимается, и тут мы обе, застыв, смотрим на одно и то же. Под Мэдди — лужа воды, жидкость медленно стекает по ее ногам. Тут у нее вырывается такой пронзительный вопль, что задремавший у меня на коленях Бумазей в ужасе закрывает лапами глаза.

— Кажется, у меня только что отошли воды… Или Гринч все-таки разорвал мне мочевой пузырь, прыгая на нем.

И она снова громко кричит.

— У тебя отошли воды, а Гринч, скорее всего, появится на свет сейчас, в самое Рождество. Какая ирония, ты не находишь?

Пытаюсь изобразить веселый смех, но Мэдди отвечает мне гримасой боли. Шутки явно придется отложить на потом.

— Я предупрежу Людо, пусть возвращается из булочной и отвезет тебя в роддом. Говори номер его телефона.

— Дорога из деревни займет как минимум двадцать минут, разумнее поехать ему навстречу, чтобы выиграть время. Отправь ему сообщение с предупреждением, что мы уже выезжаем.

— Навстречу? Но как? Машин больше нет.

Меня как-то не волновал этот вопрос, ведь у меня все равно нет прав. Но что-то не хочется сейчас говорить Маделине об этом. Не уверена, что эта информация сейчас кстати.

— Можем взять сани с мотором. Одни стоят в гараже, остались от моего отца.

Решительной походкой, хотя и на каждом шагу оступаясь из-за отходящих вод и схваток, Мэдди идет прямо ко входу, по дороге хватая теплый пуховик, напяливая его кое-как, и сует ноги в меховые сапоги — они явно ей слишком велики.

— А ты переодеться не хочешь?

— Как будто мне сейчас есть дело до того, как я одета!

Снова схватка — и она сгибается пополам.

— Ты права — плевать, что ты в ночной рубашке и можешь до смерти замерзнуть.

Я раздвигаю ворота гаража, и