Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

— Тут учат быть живой.

* * *

У Джасултан был гарем, но не из рабов.

→ А из тех, кого она освободила, а потом выбрала.

→ С ними она смеялась, спорила, пила гранатовое вино по вечерам.

Но только один из них сидел с ней, когда всё замирало.

→ Тот самый мужчина,

которому она когда-то подарила свободу,

и который однажды сказал:

— Я не прошу стать твоим первым.

Я хочу быть тем, кто пойдёт рядом.

* * *

Иногда ночью она смотрела на звёзды.

→ Они напоминали ей Землю.

→ А одна из них — Таню.

* * *

Таня ушла.

→ Академия дала ей силу — и выбор.

→ Она вернулась в свой мир.

→ Там она стала… учёной.

→ Никто не знал, откуда у неё знания,

но она открыла школу для девочек в восточной Европе.

— Мы с ней переписываемся, — говорила Джасултан.

→ Письма пахли кофе и розой.

→ Иногда Таня присылала фото: дети, книги, закат.

→ А однажды она написала:

'Я нашла зеркало.

В нём я вижу тебя.

А значит — я не одна.'

* * *

Когда новая девочка пришла в Академию —

смешная, неуклюжая, с глазами, полными ужаса,

она дрожащим голосом спросила:

— А если я не смогу?..

→ Джасултан, в тёплом шёлковом халате,

открыла объятия и просто сказала:

— Значит…

мы пойдём вместе.

* * *

А где-то под утро,

когда розы только-только начинали пахнуть,

а на крышах спали кошки,

а в чайной тёплело молоко с кардамоном,

она ложилась рядом с тем, кто знал её настоящей —

и он шептал в волосы:

— Ты никогда не была из этого мира.

— Но ты сделала его домом.

→ И она улыбалась.

→ Потому что знала:

В этой жизни,

в этом мире,

в этом времени —

она осталась.

И была собой.

Глава 54

Бонусная глава

Татьяна. Письмо, которое ты никогда не прочтёшь

Запад Украины, поздняя осень. 23:46. Личный дневник. Ручка. Без правок.

Иногда мне кажется, что я выдумала тебя.

Всю эту Академию.

Твои серьги из голубой эмали.

Саблю, что ты носила не по форме, а по сердцу.

Розовое молоко. Големов. Восток, где пахнет ладаном, перцем и тобой.

Но потом я открываю свою лабораторию.

И на столе — сушёная веточка «серебряного тмина».

Которого в нашем мире просто не существует.

И я понимаю — это всё было.

Ты была.

Я помню, как боялась.

Как ты закрыла меня за своей спиной.

Ты ничего не сказала. Просто стояла — и это было сильнее любых слов.

Потом ты протянула мне теплый кусочек лепёшки.

И пошутила:

«С хлебом — даже предательство проглатывается легче.»

Я засмеялась. Словно впервые за много лет.

Я вернулась.

Ты осталась.

Мне дали шанс, я его взяла.

Я делаю, что могу — учу.

Без магии.

Но с верой.

Когда девочка, которую отдали в приют после войны, впервые рисует небо, я смотрю в её глаза и вижу:

ты бы обняла её.

И сказала — да, ты можешь.

Иногда мне снится, как я возвращаюсь.

Ты машешь мне рукой с балкона.

На тебе белый халат.

Ты в нём — как свет.

И я снова двенадцать.

И снова не боюсь.

Если когда-нибудь откроются Врата —

я не вернусь.

Я пошлю тебе ту, что готова.

Сильную.

Злую и раненую.

Такую, какой ты была.

И ты, я знаю, примешь её.

Как когда-то — меня.

С любовью.

Т.

Глава 54

Бонусная глава

Джасултан. Просто ночь

Иногда я просыпаюсь от того, что всё… слишком тихо.

Нет криков.

Нет магии.

Нет интриг, нападений, шпионов.

Нет необходимости быть сильной.

Только я, шелковая простыня, аромат кофе и его дыхание у моего плеча.

Он спит беспокойно. Всегда.

Как будто даже во сне не может поверить, что я здесь.

Что я осталась.

Иногда я не верю сама.

Я ведь пришла туда, чтобы убежать от всего.

А осталась, потому что впервые в жизни стала собой.

Хатидже говорит, что я спасла её не от смерти, а от равнодушия.

Роксолана утверждает, что, не будь меня, она бы так и осталась слишком острой, слишком упрямой, слишком одинокой.

Но я…

я думаю, что они спасли меня.

Своей нежностью, своими язвами, своим знанием — что даже самые грозные женщины плачут ночью, когда никто не видит.

В Академии вырос сад.

Мы посадили его в день памяти всех, кто не дошёл.

Я сажала белый цветок.

А девочка, которую спасли из цепей — синий.

А та, что прошла через огонь — оранжевый.

Теперь этот сад — живая карта нашей истории.

Иногда я хожу туда одна.

Снимаю обувь.

И просто иду босиком по пыльной дорожке.

Без короны.

Без имени.

Без титула.

Просто женщина.

Просто я.

И шепчу:

— Я — здесь.

— Я выбрала.

— И больше никогда не стану меньше, чем могу быть.

Глава 55

Бонусная глава

Летопись Востока: Песня о Джасултан

Записано мудрецом Джаббаром ибн Ясимом. Переписано через двести лет.

'Во времена, когда звёзды были ближе,

и души — горячее хлеба,

с небес спустилась Она —

и не сломалась,

не ушла,

не забыла,

а осталась.

Имя её было Джасултан —

и значило оно:

«Та, что освещает путь сквозь ночь».'

Говорят, она пришла из мира, где забыли, что женщина — это не сосуд, а пламя.

Она несла смех и меч, песню и слово.

Её магия была не в заклинаниях,

а в том, как она смотрела на других.

Она не победила злом.

Она победила милостью, которая резала сильнее клинка.

Хатидже называла её «сестрой, которую мне забрали в детстве».

Роксолана — «единственной женщиной, чьё мнение я искала».

А другие говорили просто:

«Когда она рядом — ты хочешь стать лучше, а не сильнее.»

После неё Академия перестала быть местом для избранных.

Она стала местом, где каждый мог научиться выбирать себя.

Говорят, в ночь, когда она умерла (или ушла?) —

звёзды падали семь раз.

И каждый раз звучал женский голос:

'Я с тобой.

Я была.

И я есть.

Всегда.'

А в пыли, у врат Академии, нашли надпись:

'Ты не обязана быть великой.

Ты просто обязана быть собой.

И этого —