Солнечное настроение - Глория Му

– Ну что ты, маленькая… Ну не плачь. У нас уже Чижик есть, ты разве забыла? А потом, не хочешь прямо сейчас замуж – не надо. Я подожду, можешь сколько угодно думать… хоть до завтра.

Она засмеялась сквозь слезы, попыталась отобрать у него свои руки, сбивчиво заговорила, отворачиваясь:

– Я не могу замуж. Я… боюсь. Из меня один раз жена уже не получилась. Я вообще любить не умею…

– Умеешь, – уверенно сказал он, встал, помог подняться ей, потом откинул покрывало с постели, поднял Ольгу на руки и осторожно положил, не переставая при этом все время говорить: – Ты умеешь любить. Ты очень даже умеешь любить… Я все знаю про тебя, Оленька. Я все очень хорошо про тебя знаю. Ты любишь детей, и любишь зверей, и любишь людей…

– Нет… – Она спрятала лицо в подушку и глухо сказала, задыхаясь и всхлипывая: – Я очень не люблю… мужиков.

– Да ты что? – восхитился он, сбрасывая туфли и тихо ложась рядом с ней. – На такую удачу я даже не рассчитывал. Ты будешь любить только меня.

– Нет, – сказала она, вскидываясь, испуганно тараща глаза и пытаясь подальше отодвинуться. – Нет, пожалуйста, нет…

– Не бойся, – сказал Игорь, спокойно обнимая ее, гладя по голове, близко заглядывая в эти заплаканные испуганные глаза. По правде говоря, не слишком легко это было – говорить спокойно. Она была так близко, что даже со своим обычным человеческим обонянием он чуял запах ее кожи, и ее волос, и ее слез, и ее губ… Губы у нее были сухие, горячие и испуганные.

Игорь оторвался от ее губ, заглянул в ее почерневшие испуганные глаза и твердо заявил:

– Ты перестанешь бояться. Ты выйдешь за меня замуж. Ты растолстеешь, покрасишь волосы в какой-нибудь зеленый цвет и будешь пилить меня за то, что я задерживаюсь на работе. И ты будешь ревновать меня к… Катерине Петровне! А когда ты будешь на меня злиться, то будешь забирать Чижика и уходить в свою квартиру. А я буду приходить за вами – адрес-то я знаю! Так что, как видишь, все просчитано.

Просчитано у него все… Ольга плакала потихоньку и потихоньку осознавала, что плачет она вовсе не от отчаяния, что плачет она потому, что давным-давно не плакала вот так, не пряча слез ни от кого, тем более – от мужика, который просит ее выйти за него замуж. Наверное, это от шампанского. Как хорошо, что она выпила целый стакан шампанского. Надо почаще пить эту гадость – и ничего не бояться, ни о чем не думать, ничего не чувствовать… Кроме ласковых больших рук, которые гладят ее голову, спину и плечи. Кто бы мог подумать, что таких больших рук можно совершенно не бояться…

– Да? – тихо спросил Игорь у нее над ухом. – Давай думай быстрее. Не так уж много времени осталось. Когда Чижик пойдет в школу, ее там спросят: а кто твоя мама? И что она ответит?

– А ведь Анну все стали Чижиком звать, – сонно сказала Ольга. Правда, как спать хочется. Сколько ночей она уже толком не спала…

Игорь легко коснулся губами ее лба, провел пальцами по влажной от слез щеке и тихо поднялся.

– А Чижик им ответит: моя мама – Оленька, – сказал он, глядя на тощенькую фигурку, комочком сжавшуюся в коконе толстого махрового халата, слишком большого для нее.

И пошел к двери, пока она не проснулась и из своего упрямства, из-за своей гордыни, из-за этого своего неизвестно чего опять не ляпнула чего-нибудь совершенно неуместного – например, «нет».

– Нет…

Игорь остановился, постоял, переводя дух, медленно оглянулся… Ольга спала. Даже во сне лицо у нее было растерянное и печальное, и щеки до сих пор мокрые, и ресницы слиплись стрелками. Темные губы дрогнули, приоткрылись, и Игорь опять уловил чуть слышное, но очень категоричное:

– Нет.

Он зажмурился, тряхнул головой, стиснул зубы и вышел из комнаты, больше не оглядываясь. Нет? Ну, это мы еще посмотрим.