Опальная жена Его Высочества. Право на предательство - Мария Вельская

Это был… кронпринц Шаннер. Я жадно вглядывалась в золотистую мерцающую кожу, в белый рваный след шрама на животе, в жгуты мышц.

На его груди отчётливо виднелась сигна – королевский узор, который появляется и растёт вместе с крылатым младенцем императорской семьи.

Сигна Шаннера сияла. На ней три ярких росчерка лоз сплетались вокруг клинка, а за ним распахнулись крылья, заползающие тонкими линиями на плечи, руки и спину.

Шаннер перевернулся, демонстрируя мне не только плавную линию спины, но и кое-что ниже.

Подтянутое и крайне соблазнительное. И…

Я сглотнула.

Шаннер Мъярг лёг боком, как будто позволял себя рассмотреть. Неважно, что это был сон. Мне нужно было немедленно успокоиться и отвернуться. И нечего…

Я сбилась с мысли. Под бело-золотистой кожей перекатывались мышцы.

Вместо привычного страха и глубинного отвращения захотелось вдруг разглядеть этого мужчину ближе.

– Вы их взяли? – Донёсся до меня холодный, отрывистый голос кронпринца.

За его плечами плеснуло алое марево крыльев. Он укутался в них, как нахохлившаяся птица, и это показалось вдруг слишком личным.

– Да, – донёсся откуда-то, как из трубы, смутно знакомый голос, – не знаю, откуда ты это узнал, но мы всё проверили – подготовка к покушению шла полным ходом. Если бы опоздали хоть на пару дней, всё было бы кончено, план врагов бы удался, сын.

Баргаловы тапочки, это что, император?

– У меня есть знакомый провидец, – принц окончательно закуклился в крылья, но голос звучал всё так же ровно.

– Конечно, ты не скажешь, кто он, – император был недоволен.

– Нет, ты его себе сразу забрать попытаешься, а это ни к чему. Его видения редки, да и мне очень повезло, что он рискнул всем, чтобы поделиться… таким.

На душе стало тепло.

– Он заслужил награду, – согласился голос императора, – но сын, это мы можем обсудить потом. Что за слухи о твоей интрижке с женой твоего брата? Ты с ума сошёл? – Загремел голос императора.

Лицо вспыхнуло от стыда и ярости. Интрижки?! С женой брата?!

Какая… Хотя нет, я прекрасно знаю, какая тварь распускает эти слухи!

– Ты бы лучше за своей женой следил, отец. А то голову от рогов заломит, – в голосе кронпринца лязгнула сталь.

Я застыла. Почему-то мне в голову не могло прийти, что у Шаннера с императором есть разногласия, а ведь это было… Естественно.

– Девочка должна была стать женой твоего брата. Не вздумай мне всё испортить, сын, – в голосе владыки империи промелькнуло напряжение, – она принесёт нашему роду величие и удачу, родив Тристану сильных сыновей.

Мне захотелось то ли расхохотаться от ярости, то ли разряжаться от ужаса.

Кронпринц в моем сне нахмурился.

Отчётливо повеяло холодом.

– Так вот оно что. Я всё гадал, зачем ты устроил этот брак. При том, что Трису плевать на жену, а она его боится. Кстати, Трис наверняка ей изменяет, не так ли?

Что-то булькнуло. Мир пошёл волнами.

Лиана в комнате кронпринца осыпалась пеплом.

– Нагуляется – угомонится, дело молодое. Или я его угомоню. – в голосе владыки сверкнула сталь. – Но это в любом случае не твоё дело. Оракул не мог солгать, и…

– Оракул! – Кажется, я заверещала от приступа злобы.

Мою жизнь уничтожил мраков выживший из ума старик! Сколько этих шарлатанов по всему миру, и…

Я осеклась, вдруг вспомнив слова существа из сумрака.

«Они всё неправильно поняли, глупцы». Он тоже говорил о предсказании. Выходит, оно всё-таки было?

Растерянность. Опустошение. Решительность. Плевать мне на предсказания и на желания императора. Так же, как владыке империи плевать на маленькую пешку в его игре.

– А теперь скажи мне дословно, как звучало предсказание. У тебя есть склонность понимать очевидные вещи неправильно, отец. Особенно , в последнее время, – в голосе кронпринца прозвучала чистейшая ярость.

Он вдруг обернулся – и горящие угли глаз уставились прямо мне в лицо.

Я хотела закричать, но перед глазами сомкнулась тьма и меня утянуло в сон.

На этот раз – самый обычный.

Где-то во дворце

Император любил играть. Чужими судьбами, чужими желаниями, чужой жадностью и жаждой власти.

Эррион Валентайн Мъярг удерживал трон уже более семидесяти лет. Как и все крылатые маги, даже не получив всю силу рода, отец был силён.

Силён и опасен.

Мысли императора были непостижимы. То, что ему вообще сумели подготовить ловушку – было сродни затмению посреди ночи. Теоретически возможно, практически – мало осуществимо.

Тем не менее, недовольство в голосе отца говорило само за себя.

Опасность была реальной. Если бы не Аэри Сорлейн и её видения… А видения ли?

Как один из магов-Верумов, тех, кто чует истину и ложь, он знал – Аэри недоговаривала. Не лгала напрямую, но… Он и сам не мог разобрать, что это за «но».

С того момента, как он увидел эту девчонку по-настоящему. Не на свадьбе, наряженную как ведьма-плакальщица, а дерзкую, отчаянную, как птица птенцов защищающую своих братьев.

Он видел в ней это. Неправильное, непостижимое для едва достигшей совершеннолетия наивной девчонки. Ломаность. Взгляд человека, который через многое прошёл и многое видел. Взгляд человека, который однажды уже жертвовал всем.

Это ломаность тянула его к ней, как на поводке. Привлекала монстра внутри него сильнее, чем кровь.

Его мрак тянулся к ней. Ему хотелось ощутить то, что ощущала она. Обнять её своими лентами силы, привязать, приковать к себе навсегда.

Мысль о том, что она может принадлежать его брату, что Тристан коснётся её. Будет ласкать, целовать, сделает своей. А потом будет небрежно жаловаться и хвастаться в кругу своих пустоголовых дружков, сводила с ума и вызывала ярость.

«Давай просто убьём его», – мягко и недовольно шептал зверь, – «нет твоего идиота-братца – нет проблемы».

О, пожалуй, он бы убил. Никакой привязанности к Тристану Шаннер не испытывал. Он видел гнилую натуру сынка этой гарпии. Императрица была той ещё... штучкой. Много лет он не мог понять, зачем отец женился на ней.

Когда-то Шаннер считал, что это приворот. Потом понял, что нет.

Отец никогда не любил признаваться в своих слабостях. Но магия крылатого рода требовала подпитки. Нет идеальной пары – нужен хотя бы идеальный суррогат. Таких было мало. Наверняка Хелени Мъярг была именно таким суррогатом, поэтому отец в нее так и вцепился, упустив всё остальное.