Любовь Хасана из Басры - Шахразада

Лишь поздно вечером дня, следующего за тем странным днем, Мехмет предстал перед учителем. Был он донельзя грязен, от него разило и его потом, и потом его скакуна. Но, увы, долгая погоня успехом не увенчалась. И сейчас он с досадой рассказывал об этом мудрецу Георгию.

– Увы, учитель, мне не удалось…

– Погоди, юный мой друг. Давай еще раз, спокойно и по порядку. Начни с утра, с того мига, когда ты проснулся…

– Но ты же сам об этом уже все знаешь!

– Мне нужно узнать обо всем. Даже о тех мелочах, которые в пылу погони показались тебе несущественными. И еще о том, что ты мельком видел, но чему значения не придал. Итак, вы проснулись на рассвете…

Мехмет смущенно потупился.

– Скорее, учитель, нас разбудил призыв к утренней тренировке.

– Пусть будет так.

Мехмет опустился на узорные подушки, прикрыл глаза и стал рассказывать, пытаясь вспомнить все детали. Быть может, что-то из мелочей подскажет учителю, куда следует направить поиски… Хотя какие уж тут поиски – солнце садится…

– Когда я оказался на песке площадки под платанами, я увидел, что Хасана нет. Еще успел с досадой и даже обидой подумать, что этот заморский гость, о котором ты, наставник, говорил вчера и к которому провожатым приставил моего приятеля, совсем задурил ему голову своими идеями. Потом… Я так глубоко об этом задумался, что пропустил обманное движение Рахима… И оказался на песке. Голова гудела, и все мысли вылетели из нее, словно стая пташек…

– Увы, сколько бы ни было упражнений, но…

– Да, учитель, я раскрылся, и потому стал уязвим.

– Продолжай.

– А после тренировки я вернулся в нашу с Хасаном комнату, чтобы привести себя в порядок. Тогда и заметил, что вещи Хасана в беспорядке, словно в них рылась стая голодных лисиц. Но ведь лисицы к нам не пробирались. И значит, в своих вещах мог рыться только сам Хасан.

Георгий кивал. Пока рассказ Мехмета до мелочей совпадал с его собственными утренними воспоминаниями. Но должна, обязана была обнаружиться какая-то деталь, какая-то ниточка, которая помогла бы распутать клубок странного исчезновения.

– И тогда я начал рыться в его вещах тоже. О да, сие недостойно и постыдно, но мною двигало даже не любопытство. Мною двигало опасение за моего друга. Увы, за то время, что провели мы здесь, в этих стенах, стал Хасан и более сосредоточенным, и более уверенным. И… и менее разговорчивым. И теперь я уже не мог поклясться в том, что знаю, чего он хочет, о чем мечтает, к чему стремится. Ибо, кроме великого множества рисунков, ничто мне не напоминало того, прежнего Хасана, друга моего детства и лучшего партнера в самых рискованных каверзах…

– Что поделать – юноша искал опору в жизни. И опору в себе самом – он пытался всем доказать, что его есть за что любить, есть за что уважать.

– Но ведь мы и так любили его! И уважали…

– Но пытался он это доказать не вам, а своему отцу, упрямому, словно сто тысяч ослов и самоуверенному до глупости… как, увы, бывают самоуверенны многие из отцов, особенно когда думают, что знают лучше своих детей, чего им нужно.

– Но мы же, учитель, уехали из страны почти два года назад…

– Конечно, но презрение, неуважение, непонимание отца приехало вместе с Хасаном. Да, если бы юноша попал сюда не семнадцати-, а семилетним, было бы куда проще излечить его от ран отцовских притязаний…

Мехмет послушно склонил голову. А в глубине души он возблагодарил Аллаха всесильного и всемилостивого за то, что его отец не придумывал ему какой-то особой судьбы, положившись на великое время, которое все расставляет по своим местам.

– Итак, Мехмет, ты попытался понять, что же забрал с собой твой друг…

– О да, учитель, именно для этого я и полез в его сундуки! Все было на месте, хотя, конечно, – тут юноша усмехнулся, – нельзя сказать, что вещи лежали сложенными… Скорее, все говорило об обратном – о торопливых поисках и, похоже, о сумбуре в голове Хасана.

Георгий взглянул на юношу. «А вот из него уже получился неплохой лазутчик… Со временем ему можно будет доверить и охрану царя… Или, быть может, тайный стол… Или, о чудо, даже армию. Ибо Мехмет нетороплив, но быстр, несуетлив, но деятелен, не скор мыслями, но разумен и наблюдателен. И он, о да, впитал многое из того, чему я учу своих учеников…»

Меж тем Мехмет продолжил свой рассказ.

– Вскоре я увидел подтверждение этому наблюдению. Хасан настолько не думал о тяготах пути и вообще о том, сколь может быть длинна дорога, что не взял с собой даже свежей рубахи. Однако сообразил, что без денег, этого древнего изобретения финикийцев, не сможет сделать ни шагу.