Любовь Хасана из Басры - Шахразада

– …Вот поэтому, о прекраснейшая, я и отправился в путь. Ибо только тебе под силу вернуть жизнь несчастнейшей, заключенной в камне многие столетия назад. Только ты поможешь нам соединиться наконец в союзе, который преодолел необозримые океаны времени.

Хасану казалось, что говорит он весьма убедительно и цветисто. Марджана же видела перед собой смертельно уставшего юношу, во взоре которого горело безумие. Видела она также и то, что отговаривать странного гостя бессмысленно. Ибо он не услышит слов разума, не поймет и того, сколь гибельно для души его безумное желание. Говоря по чести, она и не хотела его в чем-то разубеждать.

– Что ж, мой гость, – задумчиво проговорила девушка. – Я могу, я знаю, как оживить твою любимую…

– О, какое счастье! Я не пожалею для этого всех богатств мира!.. – вскинулся Хасан.

– Не перебивай, глупец!

– Прости… Но я действительно готов отдать все богатства мира…

– Я же велела тебе молчать, ничтожный! – О, теперь перед Хасаном была не юная глупышка; сейчас он видел, что это та самая Марджана – великая ведьма великого рода, которая смеется над временем, смеется над мелкими человеческими страстями, смеется над самой смертью.

Хасан лишь молча склонил голову.

– Повторяю. Я могу оживить твою любимую. Но ты должен знать, какой будет цена этой новой жизни.

Хасан снова кивнул – о, он был готов сказать, что его не остановит никакая цена, но страшные, равнодушные, мудрые глаза ведьмы столь пугали его, что он сдержался.

– Знай же, глупец, что в этом мире все взаимосвязано. И если где-то пропадает душа, то, значит, где-то рождается новый человек. А потому, если ты хочешь оживить девушку, хочешь, чтобы одна прекрасная любящая душа появилась в этом мире, значит, где-то под этим солнцем должна живая душа исчезнуть. Проще всего кого-то убить. Тогда оживление будет только делом многих и долгих заклинаний.

– Убить?! Аллах всесильный… убить…

– Да, мальчик. Но можно поступить и иначе. Можно призвать врага всего сущего, Иблиса Проклятого, и отдать ему свою душу. Тогда взамен можно будет вселить жизнь в каменную красавицу, о которой ты грезишь и днями и ночами.

Ужас, поглотивший душу Хасана, на миг стал сильнее безумия, уже давно жившего в голове юноши. Призвать Иблиса Проклятого… Призвать врага всего сущего, чтобы ему отдать самое себя, свою любовь, свою радость жизни…

Но… Если этого не сделать, то статуя так и останется навсегда лишь каменным идолом, пусть необыкновенно прекрасным, но столь же живым, как камни в горах.

«Глупец, – пронеслось в голове Хасана, – о чем ты рассуждаешь? Что взвешиваешь? Разве твоя душа, твоя никчемная жизнь тебе дороже, чем прекрасный, сладостный миг соединения с любимой? Того самого долгожданного соединения, о котором ты грезил, о котором мечтал? И ты еще думаешь, червяк? Неужели твоя жизнь столь драгоценна?»

Марджана молча наблюдала за своим нежданным гостем. О да, она столько лет жила на этом свете, столько всякого повидала, что без усилий догадывалась обо всем, что происходит в душе юноши. Она могла бы, конечно, отговорить его от этого воистину безумного предприятия – ибо камень есть камень, и оживить его – значит навлечь гнев Аллаха всесильного и всемилостивого.

Она могла бы отказаться делать это. Но глупый юноша не оставил своих мечтаний…

О, она многое могла. Но, увы, долгая жизнь приучила ее к мысли, что каждый выбирает свою дорогу сам. И что бы ни говорили вокруг, человек поступает так, как ему велит душа. И потому любые уговоры бессмысленны, как бессмысленно объяснять малышу, что опасно играть с огнем. Ожог научит упрямца куда лучше слов.

Мгновения бежали. Колдунья молчала. Молчал и Хасан, медля с решением. И в этот миг припомнил юноша глаза своей возлюбленной – просящие, молящие о вздохе свободы, о теплоте поцелуя, о нежности объятий. И это воспоминание перевесило все прочие доводы.