А я дура пятая! - Екатерина Вильмонт

– О да, я совершенно бессердечная тварь! И на такую дешевку не покупаюсь! Я все сказала! Ступайте с богом!

Она ушла. А у меня осталось ощущение какого-то гадкого розыгрыша. Я не верила ни в беременность этой девушки, ни даже в то, что она вообще знакома с Ильясом. Но кому это все понадобилось? И я решила позвонить Наиле Сабуровне. Она обрадовалась.

– Детка, как хорошо, что ты позвонила. Дай-ка я на тебя посмотрю. Что-то случилось? Почему у тебя такой воинственный вид?

– Наиля Сабуровна, скажите, вы когда-нибудь слышали о девушке Ильяса по имени Марина Варфоломеева?

– Марина Варфоломеева? Впервые слышу. Впрочем, я могу чего-то и не знать. А откуда ты…

– Она сейчас явилась ко мне вся в слезах, стала умолять меня оставить его, так как она якобы беременна.

– И что ты сделала?

– Сказала, что, если она действительно беременна и хочет оставить ребенка, пусть рожает, и если экспертиза подтвердит его отцовство, он признает ребенка и будет помогать. А что еще я могла сказать? Но у меня создалось впечатление, что все это лажа… И вот решила спросить у вас…

– Лучше спросить у Ильки! Но, думаю, ты все правильно сказала. Знаешь, мне сдается… Это как-то направлено против тебя.

– Я тоже так подумала, но, с другой стороны, Илька мужик и вполне мог переспать с какой-то девицей…

– Мог, конечно! А ты позвони ему!

– Да ну, звонить в Новую Зеландию… Тревожить его… У него там спектакли…

– Я сама ему позвоню, я все равно собиралась, поскольку тут пришел какой-то странный счет, я плохо в этом разбираюсь… Я буду звонить ему через час и потом позвоню тебе!

– Спасибо вам огромное, Наиля Сабуровна!

– Не за что пока! А ты вот послушай, какой у тебя тут поклонник объявился. Лютик, Карина!

И до меня донесся скулеж! Какая прелесть этот песик!

Я не находила себе места. Вовсе не от ревности, нет, я жаждала узнать, что и кто за всем этим стоит, мой еж выпустил все свои иголки, да какой там еж, скорее уж дикобраз!

Прозвенел скайп. Наиля Сабуровна.

– Детка, он говорит, что никакой Марины Варфоломеевой никогда даже не видел. И я ему верю! Я не стала ничего ему объяснять, спросила как бы между прочим, а он был какой-то задуренный и особо не допытывался, только сказал, что безумно по тебе скучает.

– А я как скучаю!

– Когда ты сможешь уехать из Москвы?

– Окончательно еще не знаю, но в Милан вырвусь, чего бы мне это ни стоило.

– Я тоже собираюсь в Милан!

– Как хорошо!

– Знаешь, детка, мне все же не дает покоя мысль о визите этой девицы… Кому это могло понадобиться?

– Ох, мало ли… И ведь это явно реакция на Илькино интервью Би-би-си!

– Как хорошо он о тебе сказал, правда?

– Правда, но кому-то это не понравилось. Хотя… Он живой мужик, она очень хорошенькая… Почему бы и нет?

– Не знаю, не в его это стиле…

– Да ладно, поживем – увидим, не хочу заморачиваться всем этим. Как будет, так будет!

– Вероятно, ты права…

На другой день я возвращалась домой, открыла почтовый ящик, там лежали счета от МГТС и Мосэнергосбыта, счет за квартиру и какой-то конверт, чистый, без адреса и без штемпеля. У меня почему-то возникло неприятное чувство, в этом конверте наверняка какая-то пакость. Я ощупала его, понюхала, вроде все нормально. Войдя в квартиру, первым делом вскрыла конверт. Там лежал листок бумаги. А на нем: «Будь ты проклята, гадина! Берегись!»

Так! Начинается! И что с этим делать? Написано было от руки печатными крупными буквами. И что теперь? Идти с этим в полицию? Смешно! Наплевать? Это проще всего! Но мало ли что взбредет в голову какой-то сумасшедшей бабе! Мне стало не по себе. Я позвонила Тоньке.

Трубку взял Кирилл.

– Кир, а Тонька дома?

– Что-то случилось, Каринка? У тебя такой голос… А Тоньки сейчас нет.

– Кирюш, я тут получила послание… – я зачитала ему текст.

– Да, противно. И сейчас развелось столько сумасшедших… Мой тебе совет, уезжай скорее из Москвы, тебе же теперь есть к кому ехать.

– Да не могу я пока. Должна доработать и еще…

– А давай я отвезу тебя к нам на дачу. Никто тебя там искать не станет, это ж не мафия на тебя ополчилась, а влюбленная в Абдрашитова психичка…

– Спасибо, Кирюш, но мне одной там еще страшнее будет.

– Тогда так! Сидишь дома, никому не открываешь, а если надо куда-то поехать, вызываешь такси к дверям. Продукты заказываешь в «Утконосе». А если получишь еще письмо с угрозами, берешь эти послания и идешь к ректору. Тебя точно отпустят.

– Они могут решить, что я сама эти письма написала, чтобы меня отпустили…

– Тогда обратись к этому Ключникову, он подскажет, что делать!

– Это хорошая идея, но я пока никуда не буду обращаться, может, больше угроз и не будет…

– Хотелось бы надеяться. Тонька как вернется, тебе позвонит.

На следующий день я обнаружила еще один такой же конверт.

«Я тебе так твою харю изукрашу, что никто на тебя и не взглянет без ужаса, тварь!»

Консьержка сидела и вязала.

– Мария Дмитриевна, скажите, вы не заметили случайно, никто чужой к почтовым ящикам не подходил?

– Да вроде нет, а что?

– Мне уже второй раз шлют письма с угрозами в таких вот конвертах…

– Ой, мамочки, с угрозами?

– Да, вот, почитайте, что сегодня прислали, только руками не трогайте, я отнесу это в полицию, пусть отпечатки пальцев снимут!

Женщина вдруг страшно побледнела:

– Ой, мамочки, мне плохо!

– Что с вами?

– Ой, Карина Георгиевна, это мне… это я…

– Что вы? Это вы писали?

– Да упаси Господь! Разве ж я когда… Нет, это вчера еще, я как пришла, какой-то парнишка позвонил и говорит: «Я из посольства, тут приглашение для госпожи Дубровиной. Велено передать». А я видала, как вы ушли, и говорю: «Давай сюда, я в ящик ей положу». Он поблагодарил и уехал.

– На чем уехал?

– На велосипеде. И сегодня опять он… Я спрашиваю, чего это он зачастил, а он говорит, мол, его это не касается, ему велено передать, он и передает.

– Понятно.

– Ой, Кариночка, разве ж я могла знать, что там такое…

– Мария Дмитриевна, а вы не в курсе, у нас тут камеры видеонаблюдения есть?

– В подъезде нету, а снаружи должны быть!

– А к кому обратиться, чтобы посмотреть?