Кекс на пляже - Анна Антонова

Все-таки Ленечка затащил меня в общагу. Организовал визит по высшему разряду: встретил внизу, провел без пропуска, в комнате наблюдались признаки порядка…

– Хочешь чаю? – любезно поинтересовался он.

Я слегка удивилась, но дала согласие на чаепитие. Ленечка и тут постарался – заварил настоящего – не из пакетика! – чая, открыл коробку конфет, печенье… Мы молча пили чай. Происходило что-то странное. Не так, совсем не так я представляла себе нашу встречу…

– Приходи ко мне на прогон, – сказал он.

– Куда?

– Ну прогон – предпремьерный показ. Типа генеральной репетиции.

– А, приду, конечно, – обрадовалась я. – Там же, в Оперетте?

– Ага.

– А кто еще будет?

– Да только свои.

– А можно, я Лариску возьму? – робко поинтересовалась я.

– Ну бери свою Лариску, – вздохнул Леня. – Если уж ты совсем без нее не можешь.

– Да она просто дома с ребенком сидит, и ей скучно, – поторопилась объяснить я. – Вот и хочу ее в люди вывести.

– Тогда уж лучше на премьеру пригласи, – усмехнулся Леня.

– Ой, не могу просить у тебя столько входных на премьеру! – прищурилась я. – Там, наверное, и так желающих будет полно… Впрочем, ты прав, и на премьеру тоже!

– Да зачем, премьеру-то, скорее всего, буду играть не я.

– Все еще не решено? – удивилась я.

– Не-а.

– А как же прогон?

– Как раз второго состава.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Он развел руками:

– А что я могу сделать?

– Ну не знаю, как-то бороться, добиваться…

– Надь, не превращайся в старуху.

– Какую еще старуху? – опешила я.

– Из сказки про золотую рыбку.

– Ах, вот так? – я задохнулась от возмущения. – Я о нем забочусь, а он меня с какой-то старухой сравнивает?

Я вскочила из-за стола. Чашка – хорошо, что пустая – упала и покатилась, но я не стала ее ловить, схватилась за куртку. Леня вырвал ее и швырнул на кровать, сжал мои плечи, встряхнул.

– Надь, ты что? С ума сошла?

– Пусти!

– Я отпущу, – нехорошо усмехнулся он. – Если ты так этого хочешь, пожалуйста.

Он разжал руки и отошел к окну.

– Леня…

– Знаешь, мне эти твои закидоны надоели, – не оборачиваясь, проговорил он. – Ничего нельзя сказать, ко всему цепляешься. А сколько красивых слов было! Ненадолго же тебя хватило, снова эти твои штучки!..

– Какие еще штучки, ты о чем… – растерянно пробормотала я.

– Ты меня ни в грош не ставишь. А я больше терпеть не буду, ясно?

– Ясно, – коротко ответила я.

Молча оделась, проверила, не забыла ли чего, и вышла из комнаты. А он так и не обернулся.

– Представляешь, так и сказал: не буду больше терпеть твои закидоны!

– И правильно, – неожиданно сказала Лариска.

– Что? – возмутилась я. – Ты его еще и защищаешь?

– Ну если все было так, как ты рассказываешь, то да, – невозмутимо заметила она. – Ты же сама говорился – он изменился. А ты ничего не поняла и продолжила с ним обращаться как с прежним Ленечкой…

– А благодаря кому он изменился… – начала было я, но Лариска перебила:

– И что, думаешь, он будет считать, что по гроб жизни тебе обязан? Да ничего подобного, мужики не такие!

– Сначала «бабой» меня назвал, теперь вот со «старухой» сравнил… – угрюмо пробормотала я.

– А ты подумай – ты ему ничего обидного никогда не говорила?

Я тяжело вздохнула.

– Короче, идем на этот прогон, – подытожила она. – А там видно будет.

– Никуда я теперь не пойду!

– Как это не пойдешь? Ты обещала меня в люди вывести? Вот и выводи!

В назначенное время мы подошли к театру. Я ныла и упиралась, Лариска, наоборот, была бодра и весела.