Лола и любовь со вкусом вишни - Стефани Перкинс

Я поощряю поведение Крикета. Но ничего не могу с собой поделать.

Почему я не могу остановиться?

Я прижимаю ладонь ко входной двери, а затем прислоняюсь к ней лбом. И слышу, как по ту сторону удаляются его шаги. Тихие и неторопливые. Из-за меня все только усложняется. Из-за меня у нас не получается дружить. Но ведь это Крикет не побоялся вернуться. Доказал, что он выше этого. Хотя ему следовало бы держаться от меня подальше.

Я не хочу, чтобы Крикет держался от меня подальше.

Так чего же я хочу? Ответы неясны. Единственное, в чем я уверена, это в том, что не хочу больше разбивать сердца. Ни ему, ни себе. Все-таки ему лучше держаться от меня подальше.

– Этот мальчик Белл здорово подрос, – говорит Нора.

Я замираю. Она отдыхает на бирюзовом шезлонге перед панорамным окном. Как долго она сидит здесь? Должно быть, она нас видела. А может, и слышала? Нора смотрит Крикету вслед до тех пор, пока он не исчезает из виду, и лишь тогда переключается на меня:

– Ты выглядишь усталой, Лола.

– Посмотри на себя, – огрызаюсь я.

– Справедливо. – Нора грустно усмехается.

Но она права. Я измучена. Мы смотрим друг на друга. Образ Норы расплывается, и все-таки я вижу ее достаточно отчетливо. Серая рубашка болтается на ней как на вешалке. Нора позаимствовала у Энди старое бабушкино одеяло, обернувшись им для тепла. В ее лице нет жизни. И вся она какая-то обвисшая. Словно собственное тело ее отвергает.

Интересно, что Нора видит, когда смотрит на меня.

– Знаешь, что нам нужно? – спрашивает она.

Мне не нравится это «мы».

– Что?

– Чай. Нам нужен чай.

Я выдыхаю:

– Мне не нужен чай. Мне нужно поспать.

Нора поднимается, ворча так, словно у нее все болит. Словно ее тело такое же древнее, как и одеяло у нее на плечах. Нора берет меня за руку, и я вздрагиваю. По сравнению с успокаивающим прикосновением Крикета ее прикосновение кажется особенно неприятным. Она ведет меня на кухню, и я слишком измучена, чтобы сопротивляться.

Нора выдвигает для меня стул. Я падаю на него.

– Я скоро вернусь, – говорит Нора.

Я слышу, как она карабкается по ступенькам, после чего открывается дверь моей спальни. Но прежде, чем я успеваю занервничать, дверь закрывается. Вернувшись, Нора протягивает мне запасные очки.

Я удивлена:

– Спасибо.

– А что случилось с предыдущими?

– Их раздавили.

– Кто-то наступил на твои очки? – Похоже, Нора в ярости.

– Не специально. Боже! – Я хмурюсь. – Неужели родители все еще не вернулись домой?

– Наверное. Какое мне дело?

Нора набирает в медный чайник воду из-под крана и с такой силой плюхает его на плиту, что та вздрагивает.

– Вы опять поругались, – констатирую я.

Нора не отвечает, однако по злобно-обиженному виду, с которым она роется в коробке с чаем, понятно, что так и есть. Ее личной коробке с чаем.

– Нет! – Я вскакиваю. – Ты не станешь читать мою судьбу по чайным листьям!

– Глупости. Как раз это тебе и нужно…

– Ты ничего не знаешь о том, что мне действительно нужно. – Обидные слова вырываются прежде, чем я успеваю остановиться.