Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

Хэмптон-Корт, март 1540 года

Мой родственник Томас Калпепер состоит на службе у короля. Король его отличает, кажется, просто за красивую мордашку и голубенькие глазки. Так вот, этот Томас — настоящий мерзавец и клятвопреступник, ни за что не хочу его больше видеть.

Впервые мы встретились сто лет назад, он приехал в Хоршем навестить бабушку. Она подняла шум вокруг него, клялась — он далеко пойдет. Сейчас-то он говорит, я была самой хорошенькой девушкой во всем доме и его любимицей. Но это неправда, в тот приезд он вряд ли меня даже заметил. Я-то его заметила. Тогда я была влюблена в это ничтожество, Генри Мэнокса, но не заметить Томаса Калпепера было невозможно. Будь я помолвлена с самим королем, я бы заметила Томаса Калпепера. Любая бы заметила. Да и сейчас в него влюблена половина придворных дам.

У него темные кудри, совершенно голубые глаза и чудесный смех. Вне всякого сомнения, он самый красивый из придворных. Король обожает его за остроумие, за веселость, к тому же Томас отличный танцор, неутомимый охотник, отважный рыцарь, на турнирах ему нет равных. Король постоянно держит его при себе, днем и ночью, называет своим милым мальчиком и маленьким рыцарем. Он ночует в спальне короля — на всякий случай. Король предпочитает, чтобы именно он делал перевязки, потому что руки у него нежнее, чем у любого аптекаря или сиделки.

Все подружки заметили, как он мне нравится, и в один голос твердят — мы кузены, значит, непременно поженимся. Но у меня нет приданого, а у него совсем нет денег, так какой в этом толк? Я бы выбрала его в мужья из всех мужчин в мире. Такой озорной улыбки больше ни у кого нет, он смотрит на меня — прямо раздевает, ласкает взглядом.

Благодарение Богу, теперь я придворная дама, а королева у нас строгая и скромная, о таком и думать нельзя. Эх, в Ламбете его ждал бы теплый прием в моей постельке. Да взгляни на меня такой парень, как Том Калпепер, мой драгоценный Фрэнсис Дирэм прямиком бы отправился назад к Джоанне Булмер.

После раны на турнире он отлеживался дома, а теперь вернулся ко двору. Удар был силен, но он молод, а кости у молодых срастаются быстро — так он сказал. Сущая правда, он полон жизни, резвится, как заяц на лугу. Вернулся — и словно весной пахнуло, даже в пост стало веселей. Но как раз сегодня утром он заставил меня проторчать целый час в саду, а ведь меня ждала королева. Пришел и тут же объявил — остаться не может, пора к королю.

Ему придется запомнить — так со мной обращаться нельзя. Больше я дожидаться не стану, вообще не стану с ним встречаться. Он еще меня поупрашивает! Никакого флирта в пост — вот будет ему урок. Стану задумчивой и серьезной, вообще не буду больше ни с кем встречаться.

Идем обедать. Леди Рочфорд спрашивает, почему я в таком плохом настроении. Уверяю, что совершенно счастлива.

— Тогда не забывай улыбаться. — Она мне явно не поверила. — Милорд герцог вернулся из Франции.

Вздергиваю подбородок, ослепительно улыбаюсь, даже смеюсь, как будто она сказала что-то остроумное. Мой придворный смешок — ха-ха-ха, негромко и изящно, именно так должна смеяться настоящая леди. Она одобрительно кивает.

— Так-то лучше.

— А что герцог делал во Франции?

— С каких пор мы интересуемся международной политикой? — спрашивает она насмешливо.

— Думаете, я круглая дура?

— Твой дядя — великий человек, его ценит король. Он отправился во Францию, чтобы заручиться дружбой французского короля. Святой Оте… я имела в виду Папу, император и король Франции задумали заключить союз против Англии, но герцог обеспечит нам безопасность.

Смешно — Джейн Болейн чуть не сказала «Святой Отец», а ведь так больше говорить нельзя.

— Это я знаю, — стараюсь сделать умный вид. — Они задумали чудовищное злодеяние — посадить на трон кардинала Поля.

— Не так громко!

— Нет, правда, — настаиваю я. — Вот почему его бедная старая мать и все остальные Поли теперь в Тауэре. Кардинал призвал английских папистов объединиться против короля, как раньше.

— Никогда этого не будет, — говорит она сухо.

— Они поняли, что были не правы?

— Почти никого не осталось в живых. И это тоже заслуга твоего дяди.