Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

— Дело во мне? — Я требую ответа. — Он сказал, дело во мне?

В маленьких темных глазках страдание. Ему стыдно, вот почему он молчит. Я поняла — виноват не король, старый, усталый, больной, дело во мне. Просто я ему не нравлюсь, он меня не хочет, я ему отвратительна. По лицу Томаса Кромвеля, напряженному, встревоженному, я догадываюсь — король уже успел поговорить с этим злобным человечком.

— Он меня ненавидит? Он так и сказал? — вырывается у меня.

Мучительная гримаса яснее, чем «да». Король признался — он не в силах меня любить. Наверно, он сказал и другим, всем. И двор смеется в кулак над уродиной из Клеве — вышла замуж за короля, да не смогла его привлечь.

Я содрогаюсь от унижения, отворачиваюсь от Кромвеля, чтобы не видеть его поклона, его стремительного бегства. Конечно, неудачников сторонятся.

Я подавлена, несчастна, стыд мой не выразить словами. Только суровая выучка при дворе брата не дает мне убежать в спальню, чтобы рыдать там до изнеможения. Ведь я сильная, упрямая, меня уже ненавидел один могущественный правитель, и все-таки я выстояла.

Я настороже, как встревоженный, испуганный сокол. Не падаю духом, продолжаю улыбаться. Уходя вместе с придворными дамами, делаю реверанс моему супругу королю. Скрываю свою тоску — неужели я настолько омерзительна, что он не может сделать со мной то, что мужчина делает с любой встречной тварью?

— Спокойной ночи, ваша милость.

— Спокойной ночи, любимая.

В его голосе столько искренней нежности, хочется верить — он мой единственный друг в этой стране, хочется выплакать на его груди все мои страхи и несчастья. Но он уже смотрит поверх меня, куда-то вдаль, лениво останавливает взгляд на придворных дамах. Екатерина Говард выступает вперед, делает реверанс, и я увожу фрейлин за собой.

С меня неторопливо снимают золотое ожерелье, браслеты и кольца, чепец, рукава, корсаж, две юбки, накладки, нижнюю юбку и сорочку, надевают через голову ночную рубашку, усаживают перед зеркалом, расчесывают и заплетают волосы, прикалывают ночной чепец. Я молчу. Молчу, даже когда леди Рочфорд задерживается и ласково спрашивает, нужно ли мне что-нибудь, чем она может служить, спокойно ли у меня на душе.

Входит мой священник, мы опускаемся на колени для вечерней молитвы. Мысли текут в такт знакомым словам — не могу забыть, что с первого дня нашей встречи разочаровала мужа.

Снова и снова вспоминаю я Рочестер — он подошел, надутый от тщеславия, а на вид — такой обыкновенный, просто подвыпивший лавочник, необычный лишь тем, что вообще осмелился подойти. Но это был не пьяный старик — это был король Англии, изображающий странствующего рыцаря. Я унизила его перед всем двором, этого простить нельзя.

Могу поклясться, его ненависть зародилась именно тогда. Как обиженный ребенок, он решил: «Ну и ладно, не очень-то и хотелось». Он вновь и вновь вспоминает — я его оттолкнула, отказалась поцеловать, а теперь его очередь — он меня отталкивает, не хочет поцеловать. Нашел способ восстановить справедливость — просто объявить меня нежеланной. Король Англии не может позволить себе выглядеть отвергнутым — особенно в собственных глазах.

Молитва окончена, я поднимаюсь на ноги, фрейлины толпой выходят из спальни, на склоненных головках — ночные чепцы, все просто ангелочки на вид. Пусть идут. Я никого не прошу остаться, знаю — сегодня ночью все равно не засну. Я снова предмет ненависти — как в Клеве. Я омерзительна собственному мужу. Как мы сможем помириться, если ему противно до меня дотронуться! Я отвратительна королю Англии, а у него гораздо больше власти, чем терпения.

Чего теперь оплакивать поруганную красоту, есть заботы поважнее. Меня ненавидит английский король, человек крайне могущественный и крайне непостоянный. Что со мной станется? Одну любимую жену он довел до смерти преднамеренной жестокостью, вторую он обожал — и казнил французским мечом, третью, подарившую ему сына, бросил умирать на чужих руках. Что же ждет меня?