Украду твое счастье - Элен Блио

Не хотел бы.

Интересно, а как бы я хотел?

Представляю себе, что мы с Матвеем идем по кромке поля, а потом я надеваю ему его первые бутсы, подаю первые вратарские перчатки. И говорю – теперь это твоя игра, сынок. Он поднимает на меня свои глазищи, и я говорю – да, Матвей, я твой папа.

Сентиментально. Как в слезливых мелодрамах. Наверное.

Наверное, все должно быть проще. Буднично.

Мы соберемся втроем, я, Матвей и Виталина. И я скажу – знаешь, малыш, я твоя папа.

Черт.

Просто думаю об этом, а в глазах слезы.

Ты просто девчонка, Стена!

Еще минута и разревешься как баба!

Ну и ладно, и разревусь, черт, потому что это мой сын!

Мой, черт возьми сын! Которого я должен был на самом деле еще в ее животе узнать и полюбить! Гладить, болтать с ним. Рассказывать о футболе.

Хвастаться победами, да и о поражениях тоже говорить, чего уж там.

Потом я должен был видеть, как она рожает.

Снежана не захотела, чтобы я видел, как появилась на свет Ярослава, да я и не рвался. Когда мать - чужой мне человек, какой смысл?

Я должен был забирать его из роддома, менять подгузники, давать бутылочку ночью, или приносить его Виталине, чтобы она его кормила.

Господи…

Мне хочется выть от бессилия!

И от того, что я, возможно, снова его теряю!

Витаминка выходит за другого.

Я много чего не рассказал Камилю, но он многое понял без слов.

- Ладно, Стена, прорвемся. Придется помочь старому другу!

- Не такому уж и старому! – это была наша обычная шутка.

Старость для футболиста понятие растяжимое.

Ты можешь чувствовать себя молодым, но на поле тебя уже никто не выпустит, и сосунки, которые вчера смотрели за твоей игрой из-за кромки поля, мечтая, что когда-нибудь смогут сыграть с тобой в одной команде, уже глядят снисходительно, мол, старичок, не поря ли уступить дорогу?

Я уступил дорогу молодым в футболе.

А в личной жизни меня обошел какой-то старикан!

Камиль позвонил мне уже в девять утра.

- Две новости брат, плохая и хорошая.

- Давай с хорошей. – потому что плохие я не могу больше слышать!

- Они не спали вместе.

- Кто? – черт, до меня доходит. Он о Витаминке и этом ее, престарелом рестораторе.

Я, конечно, редкостный говнюк. Отца своего я считаю молодым, а ему уже почти шестьдесят. Дворжецкому сорок шесть, и он для меня старикан. Теория относительности в действии.

- А плохая?

- Он заехал за ней утром. Они отвезли ребенка в детский сад, а потом он повез ее в свадебный салон.

Тадам…

Получите – распишитесь.

И что мне делать?

Думай, Стена, думай!

Ну, прежде всего, конечно, поговорить! Это не помешает в любом случае.

Выяснить все.

 Стоп. А что все?

Рассказать ей о Ярославе?

Нет. Я не могу этого сделать пока. Просто не могу. Это не только моя тайна, это темная история, связанная со многими людьми и…

Эту бомбу я оставлю на потом.

А пока…

Пока я должен выяснить, что же именно произошло тогда, пять лет назад. Сейчас я понимаю, что скорее всего я обвинил Виталину несправедливо. По крайней мере мне очень хочется в это верить.

Мы договаривались о встрече в обед.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я приезжаю к назначенному времени.

Жду ее у входа в кафе. Она сама выбрала это заведение. Я знал его. Спокойное место для семейных посиделок с отличной кухней. К тому же довольно бюджетное.

Я вижу их сразу.

Он выходит из «Бентли», открывает дверь, чтобы помочь ей.

Мне кажется, она слегка напугана, нервничает. А может, мне просто хочется, чтобы она нервничала?

Дворжецкий подносит ее руку к губам, а потом…

Вот же су… старый козлина! Обнимает ее и страстно целует! А она… мне опять кажется, или Витаминка пытается избежать поцелуя?

Глава 27.

Уголок губы дергается. По-моему, у меня уже нервный тик просто…

И снова… какое-то паршивое дежа вю.

Снова я вижу, как любимая женщина целует другого.

Твою ж…

Сжимаю кулаки. Опять возникает желание проломить стену. Но…

Но надо держаться. Я понимаю, что надо держаться!

Если я хочу… хочу ее вернуть?

Нет.

Не так.

Наверное, завоевать заново. Вот это будет правильно!

Именно так.

Не зря у меня в руках букет розовых пионов.

Когда-то Витаминка сказала, что не любит какие-то конкретные цветы, розы, ромашки, тюльпаны… Ей нравятся цветы вообще. И нравится, чтобы букет был неожиданным. В том плане, что она не ожидает именно эти цветы.

Мне сложно было это понять, но она объяснила.

- Понимаешь, на восьмое марта все ждут тюльпаны, или мимозу. А я хочу, например… гвоздики или сирень.

- Гвоздики? Ну… их же на похороны…

- Тьфу на тебя! Похороны! Прекрасные цветы с тонким ароматом, очень нежные. Я люблю. Я все цветы люблю. Пожалуй, только лилии не так сильно, из-за того, что аромат очень тяжелый.

Я выбрал пионы. Не тысячу. Чтобы не заказывать вывоз. Хотя…

Если бы она разрешила мне приехать к ней, чтобы вывезти букет, я бы согласился. Лишний раз увидеть ее и… сына.

- Здравствуй, Егор.

- Привет. – протягиваю букет.

- Спасибо. – она нервно облизывает губы и я вспоминаю, как этот урод прижимался к ней своими.

- Жених тебя не отпускает одну?

- Что? – она словно удивлена, соображает, о чем я. – А… нет, Денис Алек… То есть, Денис уже уехал. Он… он потом заедет за мной. Через сорок минут.

- Значит, у меня всего сорок минут?

- Извини, мне надо работать.

- А с утра ты в свадебном салоне работала? – черт, не могу сдержаться! Бесит!

Бесит то, что она целуется с этим хреном, бесит то, что она ездит с ним на машине, бесит то, что она была в свадебном салоне…

- Так, Стенин, давай сразу договоримся. Моя личная жизнь тебя не касается!

- Как бы не так! Она касается моего сына, значит и меня!

- Знаешь что?

- Что?

Неожиданно она швыряет мне в руки букет.

- Катись ты… Придурок! Как был идиотом, так и остался! Точно всю башку тебе мячом отбили!

Офигеть!

Она отворачивается, чтобы уйти, а я…

Хватаю ее за руку, с силой притягиваю к себе.

Хочется…

Хочется наговорить ей гадостей в ответ! Но…

Она права. Придурок я. Идиот. Мячом отбитый.

Сжимаю ее лицо в ладонях и