Содержанка. Книга 2 - Ольга Вечная

Корнев тогда добавил, что я якобы его соблазняла всячески, но он не поддался, так как счастливо женат. Что я бегала за ним, еще когда занималась гимнастикой. Эти же слова он и Алексу транслировал, уверена.

Закрываю лицо руками. Алекс молчит, и я, всхлипнув, продолжаю:

— Недавно Корнев все же развелся с женой. Поэтому он и попытался тебя травмировать на мотокроссе, я думаю. Подговорил приятеля. Никиту не жалко, он подлый, но тот парень тоже отстранен от игр. Вот как бывает. Одна глупейшая ошибка, и вся жизнь может быть испорчена, — заканчиваю, говоря уже о себе.

Алекс это понимает и отвечает:

— Твоя не испорчена, Ива. Я тебе ничего не сделаю. Никто не сделает. Блядь, малыш, я бы тебя на улице не оставил, даже если бы это был не мой ребенок. Но в то время меня жестко откатило в терапии. На самое дно.

— Ты даже не представляешь себе, в каком я была состоянии, когда ты меня бросил. Я была оглушена, ничего не соображала. Всё ждала, что вернешься. А ты почти сразу подал на развод и улетел в Сидней.

У нас был подписан брачный договор, и я не могла претендовать ни на что. Алекс через адвоката передал, чтобы я съехала к маме. Также он остановил работу фонда.

«Алекс, там живые люди! Они ждут помощи!» — строчила я ему.

«Ты уволена, чуть позже я решу, что будет с фондом, но ты им больше не занимаешься».

«Алекс!»

«Я тоже живой человек».

Он дал месяц на то, чтобы съехать. В это время я узнала, что в положении. Новость добила, размазала. А потом воскресила. Я пришла к выводу, что теперь Алекс не имеет права меня бросать, и, так как сам он на контакт не шел, я позвонила тренеру.

В пылу обиды немного приукрасила ссору. Да что там! Если начистоту, я такого из Алекса монстра сделала, что самой потом жутко было.

Андреева в то время тренировала сборную в Сочи. Лена тоже жила в Адлере и, как и я, была беременной. Мы скооперировались и поселились рядом.

— Я была так зла, что ты не принял нашего ребенка, потому и нажаловалась Андреевой. Она пришла в ужас, что ты отправил меня на аборт и вообще ничего не оставил. Мы долго говорили о том, что можно сделать. Я... Алекс, прости, я рассказала, что на заводе в Подмосковье твой отец с друзьями что-то крутое изобрели, но еще не патентовали. Рассказала о налогах. О серверах с кодом. Я думала, тебе будут этим угрожать. Я попросила в любом случае ничего не публиковать. Мне пообещали.

— И сдержали слово, — говорит Алекс. — В прессу не просочилось ни отжатие завода, ни закрытие российского филиала «СоларЭнерджи».

— Я три месяца жила в Адлере, приходила в себя. Вообще ни о чем не слышала, думала только о нашем ребенке. В один из дней принесли подписанные бумаги, что квартира, машина и фонд теперь мои. Что деньги продолжат поступать. После рождения Дёмы и ДНК-теста написала твоя помощница и сообщила размер алиментов. Я недавно поняла уже, что вашу разработку украли, запатентовали на другую контору. Вот только сделать ничего с ней не смогли. Лохи. Вы с нуля придумали новое и продали космосу.

— У меня был стимул.

Судя по голосу, Алекс улыбается. Я поднимаю глаза и вижу, что правда. Грустно только. Теплом топит. Наконец-то его глаза оживают, а то так и были по большей части пустыми, словно с того самого вечера.

— Я тебя ненавидела эти два года. Не понимала, как ты так можешь? Почему не приезжаешь, не качаешь права, не требуешь встреч с сыном! Это ведь твой сын! Неужели тебе настолько плевать? Знаешь, обиду, нанесенную мне, простить можно. Своему маленькому, растущему без отца ребенку — никогда! А ты в это время, оказывается, работал, чтобы вернуться!

Мурашки бегут по коже. Блин, перманентное уже состояние рядом с этим мужчиной.

— Ну... жить в лаборатории мне не привыкать. Два года пролетели и быстро, и одновременно медленно.

— Ты ужасно жестокий, когда с тобой разводишься. Просто ужасно! — выпаливаю я, тычу в него пальцем.

Он качает головой.

— Когда ты прислала посылку: положительный тест, фото с узи, первую Дёмину шапочку... это выглядело как издевательство, ведь въезд в страну мне запретили. Типа, это все, что тебе светит от сына, лузер! Я пришел в бешенство. Думал, разорву тебя.

Таращусь во все глаза. Я пыталась вызвать в нем отцовские чувства этой милой посылочкой.

— Знаешь, в чем прикол? — продолжает Алекс. — Я ведь поначалу решил, будто ты придумала беременность, чтобы проехаться по мне еще раз. Я в нее вообще не верил до рождения.

Сглатываю.

— Да нет же. Мы сына зачали, когда хотели вместе быть. Когда сильно любили.

Я по-прежнему вся горячая и, хоть приняла душ, чувствую на себе его запах. Алекс, наверное, тоже мой чувствует, губы облизывает. Мы смотрим друг на друга. Сплошная игра в гляделки. Уже три недели она длится. Доверия нет ведь — как говорить искренне, как открываться?

А потом вдруг что-то меняется. Будто щелкает. Враз тянемся друг к другу и... обнимаемся.

Крепко. Так, что дышать не получается. Мы просто друг друга трогаем, без сексуального подтекста. Словно не верим, что можно. Что бывает так.

Прижимаемся лбами. Дышим.

— Боже, боже мой, — шепчу я. — Боже мой, Алекс. Как я по тебе скучала. Ты себе даже не представляешь, как мне было одиноко.

— Блядь, — выдает он. — Ощущение такое, что я в тот день не уехал, а к тебе... вернулся.

Обнимаю его еще крепче. Пытаюсь представить, хотя бы на миг, что так и было. Что он вернулся в квартиру и нашел меня на полу, где я рыдала. Вот так же крепко обнял. И всего этого кошмара не было. Что Алекс по-прежнему мой муж, что любит меня, что я имею право о нем заботиться. И чувствую такое безграничное счастье и внутреннюю наполненность —