Благоухающий Цветок - Барбара Картленд

Разве может мужчина, занимающий блестящее положение в обществе, выбрать себе в жены девушку, живущую под покровом темной тайны, которая даже не смеет объяснить ему причину своего молчания?

Но он и вправду просил ее стать его женой, и при воспоминании об этом она затрепетала от счастья, хоть и сознавала, что все ее надежды бесплодны и напрасны.

Но ведь он утверждает, что никогда еще не знал поражения и всегда добивался своего!

Азалия подошла к окну и поверх деревьев устремила взор вдаль, где с одной стороны синело море, а с другой — виднелись темно-зеленые горные склоны Коулуна.

И за ними, на самой кромке горизонта, освещенные багрянцем и золотом заходящего солнца, возвышались горы Китая. В своем величии они казались самым подходящим местом для обитания бесчисленных богов и богинь.

Их вершины дышали красотой и величием.

И внезапно Азалия ощутила прилив небывалого мужества и стойкости.

Почему, спросила она себя, ее лишают всего прекрасного, что есть в ее жизни? Почему она должна подчиниться дядиному диктату и смириться с его жестоким решением — навсегда остаться старой девой?

Ведь мать и отец больше всего на свете хотели видеть ее счастливой.

Еще она знала, что мама, будь она на ее месте, никогда бы не позволила генералу оскорблять и притеснять себя.

Азалия хорошо помнила, как мать смеялась над помпезностью и чванством местных крупных чиновников и их жен, считавших себя слишком важными персонами, чтобы снисходить до общения с женами младших офицеров и даже с самими офицерами.

Она комично передразнивала их манеру говорить, горделивый вид, с каким они появлялись повсюду, словно были особами королевского рода, а не женами генерала или губернатора провинции, чья важность длилась ровно пять лет, пока муж занимал пост. Азалия и ее отец забавлялись, глядя на нее.

— Они напоминают священных коров! — как-то раз заметила мать. — Нас обманывает важность, какую они напускают на себя, и мы забываем, что, вернувшись в Англию, они превратятся в ничтожных стариков и старух и там никто не станет слушать их длинную и трескучую болтовню про Индию!

— Ты права, дорогая, — согласился отец, — но, если будешь произносить эти крамольные речи слишком громко, меня уволят из полка за дерзость.

— И тогда мы уедем в Гималаи! — засмеялась мать. — Будем там беседовать с мудрыми садху, йогами и факирами и узнаем множество по-настоящему важных вещей.

— Что до меня, то самая важная в жизни вещь, на мой взгляд, — это то, что я тебя люблю, — ответил отец. — Что бы ни делали люди за стенами нашего дома, они не могут причинить нам зла.

Но как он ошибался!

Из-за жестокости полковника Стюарта отец был вынужден лишить себя жизни, а еще раньше умерла от холеры мать, ухаживавшая за заболевшей служанкой.

«Мама не стала бы подчиняться дяде Фредерику!» — сказала себе Азалия.

Ей стало ясно — она не должна сдаваться из-за собственной трусости. Она не позволит дяде разлучить ее с лордом Шелдоном, она никому не уступит прекрасное чудо своей любви.

Девушка отошла от окна и, вспомнив совет лорда, разделась и легла спать.

Лишь когда ее щека коснулась подушки, она почувствовала смертельную усталость.

К ней вернулись все дневные страхи — нападение пиратов на джонку, похищение, опасность быть проданной в рабство. Ей казалось, что теперь она уже не в силах ни бояться, ни радоваться.

И все же словно звездочка засияла у нее над головой, когда она вспомнила слова лорда Шелдона: «Когда вы станете моей женой?»

При мысли об этом по телу Азалии пробежала дрожь восторга. Закрыв глаза, она вообразила, что он держит ее в своих объятиях, ищет ее губы.

— Я люблю его! Люблю! — прошептала она.

Теперь она знала, что любит его сильно и глубоко и что ее сердце принадлежит ему навсегда и нераздельно.

«Если даже мне не суждено больше его увидеть, — сказала она себе, — то другие мужчины все равно ничего не будут значить в моей жизни».

Она знала, что мать, с ее странным русским мистицизмом, любила отца точно так же.

Такая любовь бывает лишь один раз в жизни.

«Я похожа на маму, — подумала Азалия. — И стану любить его до самой смерти, только его одного».

Она почти уже спала, когда в дверь постучали.

Сначала ей показалось, что стук она слышала во сне, но вскоре он повторился.

— Кто там? — спросила она, вспомнив, что дверь заперта.

— Азалия, я должен с тобой поговорить.

Дядин голос звучал еще жестче, чем обычно. Азалия моментально стряхнула с себя сон. Во рту у нее пересохло, а сердце бешено колотилось.

— Я… я… уже легла спать… дядя Фредерик, — не сразу ответила она.

— Открой дверь!

Это был приказ, и, затаив дыхание, Азалия медленно поднялась с постели. Набросила лежавший на стуле легкий хлопковый халат, завязала пояс на тонкой талии.

Медленно, с трудом передвигая ноги, она подошла к двери и повернула ключ.

В военном мундире, с медалями на груди, генерал казался огромным и важным, его золоченые позументы сверкали в лучах заходящего солнца.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Азалия попятилась и застыла в напряженном ожидании. Тогда он сказал:

— Полагаю, что бесполезно спрашивать у тебя объяснений твоего предосудительного поведения.

— Я… сожалею о случившемся… дядя Фредерик.

Ее голос прозвучал очень спокойно и тихо в сравнении с взвинченным тоном лорда Осмунда.

— Сожалеешь? Это все, что ты можешь сказать? — спросил дядя. — Да как ты смеешь, живя в моем доме, якшаться с китайцами? Где ты познакомилась с этими людьми?

— На борту… «Ориссы».

— И ты бывала у них, прекрасно зная, что я не одобряю таких вещей?

— Они… мои друзья.

— Друзья! — зарычал генерал. — Какие друзья, если они китайцы, тем более здесь, в Гонконге? Ты ведь знаешь, какой пост я занимаю и как я отношусь к попыткам губернатора заигрывать с туземцами?

— Я… с ним… согласна, — ответила Азалия.

Она побледнела, но глаза смело смотрели в лицо дяде, и ничто не выдавало нервного напряжения.

— Да как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? — взревел генерал.

Он размахнулся и ударил племянницу по щеке.

Она пошатнулась, невольно вскрикнула и прижала ладони к лицу.

— И это после всего, что я для тебя сделал! — бушевал генерал. — Взял в свой дом, признал своей племянницей, хоть и стыдился недостойного поведения твоего отца и русской крови твоей матери. — Помолчав, он добавил: — Хотя, разумеется, следовало ожидать, что дитя от такого брака станет якшаться с цветным сбродом и опустится до того, что наденет их одежду и вовлечет меня в скандальное происшествие, которое непременно станет известным даже в Лондоне!