Змейка и крылья ночи - Карисса Бродбент

– Бежим! – крикнула я, не останавливаясь.

Райн бросил тело кроверожденного на плиту, и мы понеслись по коридорам.

Скорее всего, Райн был прав, что мы подошли к концу лабиринта. Следующие две двери были открыты, их держали тела человека и ришанина. Стены украшали красноречивые пятна крови – изящные брызги красного, слишком тонкие для крови из ран. Следы магии крови.

Мы встретили всего двоих участников турнира. С ребенком и при своих ранах мне пришлось полагаться на защиту Райна гораздо больше, чем хотелось. Он вырубил их довольно легко. В коридорах после нас осталось лежать на два трупа больше.

– Райн! – громко прошептала я, когда мы завернули за угол, и указала окровавленным клинком налево – на ворота, отмеченные горящими факелами Ночного огня.

Эти ворота были крупнее остальных: двустворчатые, богато украшенные двери из металла, с каждой створки которых в пространство вглядывался глаз Аларуса.

Конец? Наверное. Уже пора бы.

Перед нами оказалась одна каменная плита. Мы с Райном переглянулись и посмотрели на девочку, которая тихо плакала, едва воспринимая происходящее.

Он нападет на меня. Я знала. Или на меня, или на ребенка.

В ту секунду, как он пошевелился, я взмахнула рукой.

Мой клинок ударил в крепкие мускулы его плеча под кожаным доспехом. Райн открыл рот, затрясся и зыркнул на меня.

– Да что это такое?! – прошипел он, не разжимая зубов. – Я вон за ним шел!

Он указал мечом на безжизненное тело в дальнем углу, проворчал длинную череду ругательств и выдернул мой клинок из своих доспехов.

М-да.

Я покрепче схватила ребенка и пробубнила что-то типа извинения, но Райн остался непреклонен. Я хотела сообщить, как ему повезло, что в мече не осталось яда, но подумала и решила, что он не оценит.

Райн взвалил тело на плечо и уже возвращался, когда меня ударила волна боли – едкая, всепоглощающая, как будто меня ошпарили с ног до головы.

У меня было одно мгновение понять, что происходит. Анджелика нанесла мне удар.

Я едва сумела отразить его – моя единственная свободная рука задрожала от напряжения, которое потребовалось, чтобы сдержать ее атаку. Все перед глазами залило красным. Каждый вдох саднил. Порезы на руках Анджелики задрожали, и дымка сгустилась.

– Я же сказала, что убью тебя на ристалище, – улыбнулась она.

Тело прижавшейся ко мне девочки напряглось от боли. В состоянии ли ребенок пережить такое?

Я слышала, как приближаются шаги Райна, он бежал к нам. Успел уже уйти далеко. Еще несколько секунд, и он будет здесь. Разумно было бы подождать его. Я могла это вытерпеть – а вот девочка, наверное, нет.

Уклоняясь от удара, я в один важный момент не закрылась.

Меня подкосил удар в бок.

Я упала. Последними проблесками сознания успела отодвинуть девочку, чтобы не придавить ее весом своего падающего тела, – и рухнула наземь.

Рука с когтями тотчас сжала мне горло. Я нашла глазами ворота, высокие, сияющие, сулящие безопасность, а все остальное виделось размытым. Я попробовала нащупать свою магию, но она растворялась без пользы и не давалась в руки. Вечно ее нет, когда она больше всего нужна.

Я ощупала бок. Едва прикоснувшись к кинжалу, который Анджелика туда всадила, я скорчилась от боли. Но поразительно, что способно вынести тело, чтобы остаться в живых.

Кинжал я все же выдернула и вонзила в Анджелику.

Она разразилась проклятиями и ударила меня головой об пол.

Все побелело, потом почернело.

Я лишь отчасти была в сознании, когда Райн оттащил Анджелику прочь. Я не могла отвести взгляд от потолка. Сколько времени прошло? Секунды, минуты? Рев толпы внезапно разросся, стал громче. Мир кружился.

Райн склонился надо мной:

– Орайя, уже почти все позади.

Казалось, он громко кричит, но звук пробивался как будто издалека.

– Вставай. Быстро! У нас нет времени!

Я с трудом повернула голову. Лежавшая безвольной массой на полу Анджелика шевельнулась. Я посмотрела на девочку. Она была без сознания, нога болезненно подогнулась, темные волосы упали на лицо. Какое все удивительно знакомое… Словно смотришься в зеркало.

С большим усилием я встала на четвереньки, оттолкнув руку Райна, и заплетающимся языком велела:

– Оставь меня в покое.

– Слышишь, принцесса, я не собираюсь…

– Оставь меня!

Я подползла к девочке. Взяла ее на руки. Заставила себя встать. Мой взгляд уперся в ворота впереди, хотя они колыхались и расплывались перед глазами.

Сколько там, десять шагов? Я пройду эти десять шагов.

Райн схватил меня за руку – думаю, от досады, а может, чтобы не дать упасть.

– Что ты делаешь? – прошипел он.

На это я не могла бы ответить, даже если бы захотела. Эти последние шаги отняли все мои силы.

И все-таки я не дала себе помогать. И все-таки я не выпустила этого ребенка.

Я пересекла порог и упала на колени.

Передо мной раскрывался амфитеатр, величественный и богато украшенный. Трибуны заполнили тысячи зрителей, которые кричали, требуя крови. И даже в этой толпе я сразу нашла Винсента – прямо передо мной. Он смотрел на меня с откровенным ужасом, словно у него вырезали сердце и сунули мне в руки.

Я вдруг поняла, насколько Винсент меня любит.

Интересно, у меня тоже такой вид, когда я смотрю на эту маленькую девочку? Именно такой?

При мысли о ней меня охватил внезапный страх. Это же хищники. Все. А она – добыча. Моя кровь текла вместе с ее кровью.

Я повернулась к Райну и выдавила из себя:

– Не отдавай им ее.

Мир померк. Я не помню, как упала, но вдруг оказалось, что я смотрю в небо, впиваясь ногтями Райну в руку, а второй рукой в отчаянии прижимаю безвольное тело ребенка к груди. Нас обступили ночерожденные солдаты.

– Не отдавай им ее! – еще раз в отчаянии попросила я.

В глазах потемнело.

Райн наклонился ко мне – ближе, чем я кому-либо когда-нибудь позволяла, – и тихо произнес, торжественно, как клятву:

– Не отдам.

Глава двадцатая

Когда я пришла в себя, в руках было пусто.

Я несколько долгих мгновений смотрела в потолок. Живот крутило. Картина на потолке – ночное небо – двигалась, потому что вращался весь мир. Я подняла руку к груди и почувствовала только собственные медленные вдохи и выдохи.

Ребенка не было.

Воспоминания об испытании возвращались ко мне фрагментарно, укладываясь в разрозненную мозаику. Конец его представлял собой лишь размытый, плохо прорисованный намек на картинку.

Девочка. Я помнила, какой она была вялой. Как сильно мы вдвоем ударились об пол. Помнила, как