Змейка и крылья ночи - Карисса Бродбент

Я быстро отвернулась, скрывая это наблюдение.

– У меня есть идея, – сказал он. – Пусть катятся куда подальше тренировки в апартаментах. Давай заниматься здесь.

– Здесь? – нахмурилась я.

– Здесь. На практике. За последние два часа я уже узнал о твоем стиле больше, чем за последние десять дней, просто наблюдая за твоей сегодняшней работой.

У меня все внутри восстало против этого, все рефлексы воспротивились выставлению напоказ. Но помимо воли приходилось признать, что он прав. Если нам предстоит работать вместе, надо понимать друг друга.

– Только подумай, – сказал он. – Научимся совместно драться, а заодно сделаем кое-что немыслимо полезное. И… – он улыбнулся, – будет интереснее, разве нет?

Каждая моя клеточка хотела сказать «нет», как у ребенка, который изо всех сил стремится защитить свое тайное укрытие. Но я лишь с трудом осталась в живых после двух испытаний, и моя способность преодолеть третье зависела от успеха совместной работы с Райном.

А моя способность убить его после этого тоже зависела от того, насколько я буду его понимать.

Я снова посмотрела в то окно. Свет уже почти погас, кроме одной лампы, тускло освещавшей очертания спящей девочки, которую уже уложили в кроватку, и ее едва можно было разглядеть.

Сегодня ночью квартал кишел вампирами. Один месяц я пропустила свой бунт, и все усилия насмарку. Сколько за этот месяц погибло людей из-за того, что меня здесь не было? Сколько бы человек остались в живых, если бы я им помогла?

– Ладно, – сказала я. – Давай. Так и сделаем.

Я чуть не взяла свои слова назад из-за того, как самодовольно просиял Райн.

Он наклонился ко мне, и его глаза сверкнули странным блеском.

– Помнишь, как ты просила меня сказать хоть что-нибудь честно?

Я кивнула.

– Орайя, говорю тебе кое-что честно. У нас три недели до испытания Полулуния. Мы действительно будем действовать сообща?

Я поняла, о чем на самом деле он меня спрашивает. Согласна ли я, чтобы мы помогали друг другу. Допущу ли я, чтобы мы действовали сообща.

«А ты хоть что-нибудь сделал, чтобы я тебе доверяла?» – бросила я тогда ему.

Доверие – вещь драгоценная и опасная. То, на что я соглашалась сейчас, было не совсем доверием. Но…

Я посмотрела на спящую девочку и перевела взгляд на Райна. И впервые заметила, что мы сидим близко друг к другу – на расстоянии вытянутой руки.

Заметила и не отодвинулась.

– Да, – сказала я. – Думаю, что будем.

Глава двадцать вторая

– Орайя.

Винсент произнес мое имя единым выдохом облегчения – не столько приветствием, сколько лихорадочной благодарностью Матери, что я здесь.

Я такого не ожидала.

Три слога, и весь мой гнев растаял, оставив только беззащитную нежность, отдававшую болью вины.

Я вынудила его ждать еще один день. Не могла заставить себя встретиться с ним, после того как увидела, что стало с девочкой. Но, взбираясь на холм, я спрашивала себя, все ли правильно делаю.

Мне казалось, я готова. Работа в человеческих кварталах привела в порядок что-то внутри меня. Вид плачущей девочки из памяти не прогнало, но заставило почувствовать ее боль как нечто значимое.

И тем не менее с каждым шагом навстречу Винсенту я чувствовала себя все более и более слабой. Все то, что я тщательно от него таила, сейчас поднялось к самой поверхности.

Но я вздохнула с облегчением, когда он на меня посмотрел, и от этого взгляда весь мой гнев исчез. Винсент за меня беспокоился, он меня любил. Все остальное не имело значения.

– Ты ранена?

Он обошел меня кругом, оглядел с ног до головы, хотя кожаные доспехи закрывали мое тело целиком, а шрамы от ран под броней уже затянулись.

– Все в порядке.

– Вид у тебя был такой, будто не все в порядке. Такой…

У него выпрямилась спина, родительская тревога сменилась яростью короля ночерожденных.

– Ты что себе думаешь?! – выдавил он. – Чуть не загубила этап. Чуть не поплатилась жизнью. Ради чего?

Этот взгляд был таким холодным, что опять заморозил мое сердце.

«Ради чего»?!

При этих словах я вновь мысленно оказалась в лабиринте, рядом с ребенком, когда ко мне постепенно приходило осознание ужасной правды. За многие годы я научилась тщательно регулировать эмоции – «гнев – всего лишь набор физических реакций», – но на этот раз меня задело не на шутку и мгновенно.

– Почему на испытании присутствовали люди? – спросила я.

Я говорила спокойно, но Винсент учил меня, как облекать слова в сталь. Сейчас он узнал этот тон и удивился.

– Испытания не в моей юрисдикции.

– Это не так.

Удивление превратилось в негодование.

– Как ты сказала?

– Ты их не проводишь, но они под твоей юрисдикцией. А люди – подданные Дома Ночи. Существует… защита. Должна была быть.

Я прекрасно слышала, как спотыкаюсь на словах. В голове у меня они звучали мощью и обвиняли. Вслух – слабо и по-детски.

Его взгляд стал холоднее.

– Защита? Жизнь людей принадлежит Ниаксии. Как и моя. Как и твоя. И если это то, для чего они ей потребовались…

– Дети? Ей потребовались дети для развлечения? Для…

Я не стала договаривать и отвернулась так, чтобы лицо скрыла тень. Бесполезно. От вампира этим ничего не спрячешь.

Что-то у него внутри смягчилось. Я услышала перемену в голосе – до этого он из отца превратился в короля, а теперь снова стал моим отцом.

– Впусти меня в свои мысли, маленькая змейка, – тихо сказал он.

Он сам не понимал, чего просит. Ему не понравится то, что он там увидит, если уж мне самой не нравилось. Слова, готовые сорваться у меня с языка, отдавали предательством – они могли выдать меня, показав Винсенту, насколько я на него не похожа. Недостаточно вампирская сущность.

– Человеческая жизнь не должна стоить так мало, – сказала я. – Не зря людей в их кварталах охраняют.

– Орайя, все наши жизни дешевы. Людей. Вампиров. Даже богов.

Он произнес это с каким-то сожалением, словно удивляясь, что приходится объяснять столь очевидное.

Верно. В Доме Ночи смерть была повсюду. Родители убивали детей. Дети убивали родителей. Любовники по ночам лишали друг друга жизни, заходя слишком далеко в пароксизмах страсти. Даже истории наших богов были зловещи: мелких божеств часто убивали просто ради забавы. Ночерожденные выковали своих подданных и их клинки из стали – жесткими, холодными и безжалостными.

Такова жизнь. Может, это со мной что-то было не так, если я с таким трудом ее принимала. Трудно было