Самый синий из всех - Екатерина Бордон

– До свидания, Саша, – вежливо кивает на прощание Андрей.

– Пока, – шепчу я, пытаясь поймать его взгляд.

Дверь перед моим носом захлопывается. Я тру запястья, но, как всегда, ничего не вижу.

Кирилл-Моцарт довозит меня до самого дома и останавливается под фонарем. Тусклый рассеянный свет выхватывает из темноты унылую картину: старую лавку, сколоченную из разномастных досок, переполненную мусорку, скомканную грязную листву и щербатые плиты ступенек. Фух, вот это уже больше похоже на реальный мир.

Дома я сгребаю со стола учебники и плетусь с ними в зал. Папа с Ксю на вечерней прогулке, а мама варит в огромной железной кастрюле капустные листья для голубцов. Среди пузырьков кипящей воды они похожи на зеленоватых медуз с трепещущими краями.

– Ужинать будешь?

– Нет, не хочу.

Мама кивает, и я устраиваюсь на диване перед бормочущим телевизором. С уроками как-то не клеится. Около получаса я бестолково шуршу страницами, а после, сдавшись, выуживаю из-под груды учебников блокнот. Края уже немного поистрепались, уголок загнулся… Я аккуратно расправляю его и вписываю новые пункты в свой список.

10 ПРИЧИН ОСТАТЬСЯ

Театр

Запах дождя

Друзья (Егор и Оксана????????)

Бананы со сгущенкой

Научиться говорить «нет»

Чистые рубашки

Смотреть на еду в холодильнике

Момент, когда просыпаешься

Нет, все не то. То есть это неплохо, но это не главное. Никто не отказывается от самоубийства только для того, чтобы посмотреть на еду в холодильнике. Хотя, если это первоянварский дожор… Я фыркаю. Нет. Нужно что-то другое: настоящее, важное… Сейчас такими в списке кажутся только театр и Оксана с Егором. Что же еще… Может, ему нужно наладить отношения с отцом?

Интересно, почему отец против его дружбы с ребятами? Мне Егор, конечно, тоже не нравится, но Оксана-то хорошая. Или это оттого, что они идут в комплекте «два по цене одного»? И еще его отец… Видимо, он сильно давит на Андрея, и над этим тоже стоит поразмышлять.

– О чем думаешь?

Я вздрагиваю и быстро захлопываю блокнот. Вскидываю голову и только теперь вижу маму: она опирается локтями на спинку дивана и вытирает руки кухонным полотенцем. Интересно, как давно она там?

– Сама не знаю, – честно отвечаю я. – Наверное, пытаюсь понять, что можно назвать самым важным.

Мама обходит диван, и я чуть двигаюсь в сторону, освобождая ей место рядом. Она садится и накрывает наши колени покрывалом, а я кладу голову ей на плечо. Мы молчим. Я опять думаю об Андрее, конечно, о нем. Интересно, смогла бы я так жить? В клетке чужих ожиданий… Знаю, родителям многое во мне не нравится. Мама явно мечтала о другой дочери: веселой, взбалмошной, творческой… И все-таки они с папой никогда не давили на меня, не пытались заставить быть такой, какая им нужна. А я и не замечала. Такие вещи вообще не ценишь, потому что кажется, что это само собой разумеющееся. Но ведь это не так.

– Мам…

– М-м?

– Спасибо, что не заставляешь меня быть не мной.

Мама поворачивает голову и целует меня в макушку:

– Не за что.

– Отлично-отлично! – рокочет Тор. В сером свитере крупной вязки и с растрепанными волосами он выглядит как рыбак, который только что успешно пережил шторм. Анна Викторовна, в асимметричном голубом платье, рядом с ним похожа на русалочку, не хватает только диадемы из ракушек. – А теперь давайте попробуем так, чтобы у этой сцены появился подтекст. Ведь на самом деле Онегин не хотел убивать Ленского. Понимаете? Эта сцена – триумф привычки над душой. Но душа в ней есть, есть!

– Только посмотри на лицо Андрея, – наклоняется ко мне Оксана. – Ха-ха, жаль, телефон сел, я бы сфоткала!

Вид у него и впрямь озадаченный.

Мы с Оксаной сидим на первом ряду. Она беспрестанно хихикает и, кажется, выглядит счастливой. Может, получится узнать у нее что-нибудь об Андрее? Режим «Шерлок» активирован.

– Я давно хотела спросить, кхм. Насчет Андрея. Точнее, насчет Андрея, Егора и тебя…

Оксана быстро оглядывается по сторонам, словно беспокоится, что кто-то может нас подслушать, и нервно заправляет волосы за уши.

– Да толком нечего рассказывать. Мы дружили в детстве, а потом он переехал, и мы перестали общаться.

– Почему?

– Слишком большое расстояние. Во всех смыслах. – Оксана вздыхает и украдкой бросает взгляд на сцену, где Андрей как раз «стреляет» в Кашу из пальца. Схватившись за сердце, тот падает на колени и начинает дергаться, загребая воздух руками. Это что, имитация предсмертных судорог? – Я рада, что у него все так сложилось, правда, но мне его иногда не хватает. Вообще нас троих. Егор, кажется, так и не смог простить Андрея.

– Из-за чего?

– Ну он думает, – Оксана начинает нервно ерзать, – что Андрей его вроде как предал. Бросил нас обоих, променял на… В общем, Егор тяжело отпускает обиды.

– И почему я даже не удивлена…

Оксана слегка хмурит брови и дергает ниточку, торчащую из бокового шва юбки.

– Знаешь, если какой-то человек тебе не нравится, это еще не делает его плохим.

– Верно, – отвечаю я. И упрямо добавляю: – Плохим его делают плохие поступки.

– Ты ничего о нем не знаешь, – вздыхает Оксана.

– Верно. Ни о нем, ни о тебе, ни об Андрее…

Наверное, обида в моем голосе звучит слишком явно, потому что Оксана виновато прикусывает губу. Мы обе молчим, а потом она резко встряхивает волосами и говорит напряженно, почти с вызовом:

– Знаешь, вообще-то раньше ты и сама не особо стремилась что-то узнавать. Сколько тебя помню, всегда всех сторонилась. Просто сидела на задней парте и молчала. А теперь так говоришь, будто бы от тебя что-то нарочно скрывали. Ты ведь никогда ни с кем…

Мы не успеваем закончить разговор: Тор громко хлопает в ладоши и зовет всех на сцену:

– На сегодня закругляемся с репетициями, спасибо всем! Перед уходом хочу с вами сделать одно небольшое упражнение, называется «Зеркало». Суть в том, чтобы научиться реагировать на поведение партнера, считывать его. Это важно. Ведь актерская игра должна быть живым диалогом, вам нужно отталкиваться друг от друга, а не просто говорить по очереди текст. Надеюсь, я понятно объяснил. А если нет… Ну, это в любом случае весело! Давайте по парам все.

– Эй, Бэмби, иди ко мне! – кричит Каша, размахивая руками. Оксана с улыбкой машет в ответ, и мы поднимаемся на сцену. Кажется, она даже