Царствуй во мне - Наталья Ратобор

– Постойте – осколочное правого плеча и ожог спины?

– Так точно. У вас феноменальная память.

– Какими судьбами? Снова ранение?

– Собственно, я не затем… Убываю с фронта в столицу. Хотел бы напоследок повидаться с одной из медицинских сестер, Варварой Чернышовой.

– В самом деле? – Казалось, что Сергей Викторович рентгеновским взором просветил всю сущность собеседника.

Шевцову стало не по себе.

– Где я могу ее найти?

– Голубчик, я не слежу за перемещениями работников. Обратитесь к старшей госпитальной сестре. И кстати, постарайтесь не мешать работе персонала.

Шевцов двинулся в сторону оживленной возни мобилизованных гражданских в поношенных шинелях, часто не подходивших им по размеру. Готовили лазарет к отъезду, грузили кровати с матрасами. В центре этого муравьиного движения озабоченно вертелась облаченная в стеганую поддевку молоденькая сестричка.

– Зайцев, зачем вещи роняешь? Сам падаешь? Под ноги смотри, Ванька-Встанька, – деловито распоряжалась хлопотливая управительница, – Черемушкин, зачем прижал матрас, как девицу? Ты же по грязи его волочишь!

– Варвара Николаевна, руки дрожат – изнемогаю!

– Отчего-то в столовой дрожания рук не наблюдается. За час четыре перекура! Гляди, еще один – и вместо обеда курить навсегда отправишься.

– Куда грязное белье, Варвара Николаева? – подскочила махонькая, всклокоченная санитарка.

– Оля, кто же стирает перед дорогой? А то высохнуть не успеет – по пути протухнет.

Шевцов развеселился, отметив командирское усердие юной начальницы.

– Варвара Николаевна, разрешите обратиться! – пряча улыбку, окликнул Валерий Валерьянович.

Варвара оглянулась, так и засияв от удовольствия:

– Как я рада вас видеть! Надолго к нам?

– На пару дней всего. Заехал попрощаться.

– Что так? – опечалилась девушка.

– В столицу послан.

– Не вернетесь?

– Не вернусь.

– Что ж… Попрошу Машеньку проводить вас на кухню. Наверно, голодны с дороги?

Шевцов кивнул.

– Отдохните до вечера. Мы погрузку закончим. Через день основной состав передислоцируется, мы через неделю к ним присоединимся. А завтра воскресение, вполне удачно. Тогда и поговорим как следует. До встречи.

* * *

Вопреки ожиданию Шевцову удалось повидаться с Варей в тот же вечер. У девочек, весь день проведших в работе, хватало прыти еще и собираться компанией: молодость есть молодость. Валерий Валерьянович с дороги угодил на такую вечеринку.

Сперва декламировали стихи, избегая, словно заранее договорились, сюжетов смерти, войны и страдания: этого в избытке хватало в их нынешнем бытии. Неунывающе зазвучали звонкие строфы:

Весело. Вольно. И молодо.

Все Мир Новый рожаем.

С солнца червонное золото

Падает урожаем.

Звеним. Торжествуем. Беспечны.

Будто дети – великие дети,

У которых сердца человечны,

А глаза на весеннем расцвете.

Станем жить. Создавать. Вспоминая

Эту песню мою бирюзовую —

В дни чудесного волжского мая

Долю Разина – быль понизовую.[26]

Прочла любимое и Варвара Николаевна:

Вновь Исакий в облаченье

Из литого серебра.

Стынет в грозном нетерпенье

Конь Великого Петра.

Ветер душный и суровый

С черных труб сметает гарь…

Ах! своей столицей новой

Недоволен государь.[27]

Похоже, стихи пришлись по душе Валерию Валерьяновичу, судя по одобрительной улыбке, от которой засветились его ореховые глаза.

В продолжение вечера неунывающие работницы шприца и клизмы затеяли танцы. От участия в них Варвара Николаевна по обыкновению уклонялась.

Шевцов, прислонясь к двери, тоже молча наблюдал молодежную вечеринку. В среде хохочущих бодрых девиц фронтовой офицер представлялся себе ископаемым, настоящим реликтом. Между тем, к нему то и дело подлетали порхающие молодые особы, теребя и приглашая на модное танго. Шевцов тактично отнекивался, ссылаясь на простывшую спину. Ему сделалось не по себе в оранжерее с пряными орхидеями, жаждавшими садовника. Валерий Валерьянович не спеша разбавил себе спирту, мысленно чокаясь сам с собою.

Он с терпеливым стоицизмом потирал колючий подбородок, внимательно поглядывая на девушек. Однако как переменилась Варя: в ней проявились уверенность, достоинство, цветущая миловидность и неторопливая грация. Тактичность в обращении и сдержанная приветливость выявляли благожелательный и твердый характер. Она выгодно выделялась среди товарок по лазарету – была строже, милей и естественней.

Впрочем, время от времени, бросая быстрые взгляды на Шевцова, славная Варя чуть заметно плутовски сощуривала глаза, зная, что нравится и что хороша собой. Юница давно миновала пору тайно томящего безгласного обожания и сама себе не призналась бы в том, что, хотя Шевцов проник в ее сердце шипом, немилосердно ноющим при малейшем движении души, она неосознанно, исподволь, с извечным девичьим любопытством осторожно испытывала просыпавшиеся в ней женские чары.

Покосившись на Валерия Валерьяновича, Варя решилась принять приглашение настойчивого кавалериста франтоватого вида с рыжим, подмазанным постным маслом чубом и любезным оскалом. Партнер с бесшабашным удальством закружил безучастную Варвару Николаевну. Ей были неприятны его похотливые потные прикосновения – распаренный танцор не в меру цепко удерживал и плотоядно поедал глазами партнершу. Бедная Варя никак не ожидала такого поворота. Пытаясь отстраниться от нежеланного обожателя, она предпринимала отчаянные попытки высвободится, упираясь ему в грудь. Тот настырно пытался прижать ее к себе, и только страх публично осрамиться перед Шевцовым удерживал Варвару от того, чтобы прекратить танец и вырваться.

Бог весть отчего, Шевцову все это решительно не понравилось. Он не слишком галантно разбил пару, перехватив Варин стан. Кавалерист не сразу сообразил, что произошло, – так и застыл, растопыривши руки.

В уверенном, но деликатном объятии Шевцова Варенька скоро вновь обрела непринужденную веселость. Офицеру это польстило. Варя принялась подтрунивать над его добровольным отшельничеством, поминая богатый жизненный опыт и зеленого змия. Шевцова будоражила ее занозистая ирония и упругое напряжение девичьей спины. Спиртное стремительно распаляло нутро – Шевцова несло. Досадуя, что с последним аккордом нужно отпустить девушку, он вызвался проводить ее.

Отведя Варвару от остальных девушек, с наслаждением вбирая могучими легкими насыщенный запахом скошенных трав ночной воздух, Валерий Валерьянович, привычно избегая расспросов о боевых действиях, перенаправил беседу на госпитальный обиход. Он не преминул выспросить про Варино житье-бытье со времени их расставания. Наедине с Шевцовым Варенька помаленьку раззадорилась и стала озорной. Шевцов напросился сопровождать ее на следующий день на реку купаться: девушка не ходила одна, опасаясь непрошенных поклонников.

Варя на прощание энергично потрясла ему руку. Шевцов, молодцевато склонившись, приложился к узкой кисти, обладающей проворными и уверенными пальцами, которым в иные времена более бы приличествовало перебирать трепетные струны нежной арфы, нежели набивать мозоли стиркой и скручиванием бесконечных бинтов да шитьем марлевых повязок.

Варенька с шаловливым лукавством ответствовала ему величавым, милостивым взором искушенной