Царствуй во мне - Наталья Ратобор

Не удивительно, что «Союз Михаила Архангела» и партии явных монархистов теперь были вовсе запрещены. Левым радикалам-террористам, напротив, расчистили все пути.

Временное правительство, в усердном рвении пошатнуть государственные устои Империи, отличилось разрушительными указами о полной и немедленной амнистии заключенных, политических и уголовников, одновременно с роспуском полиции, упразднением жандармерии, ликвидацией контрразведки, увольнением губернаторов, списанием только что построенных военных кораблей. Продолжились сии гениальные перемены печатанием диковинных денег в невиданных количествах и введением в городах продовольственных карточек. Волна глупости и предательства накрывала страну.

* * *

Господин Шевцов, в сердцах, громко и не стесняясь в выражениях, комментировал речь премьер-министра Британии Ллойд Джорджа. Узнав о падении самодержавия, тот ликовал: «Одна из целей Англии в этой войне уже достигнута».

Не найдя в себе сил поверить прочитанному, углубившись в газету, Валерий Валерьянович топтался на углу, ожесточенно растирая себе ухо, – точно оно принадлежало Ллойд Джорджу:

«Русский ковчег не годился для плавания. Этот транспорт был построен из гнилого дерева, а экипаж был никуда не годен. Капитан ковчега способен был управлять увеселительной яхтой в тихую погоду, а штурмана избрала жена капитана, находившаяся в капитанской рубке. Руль захватила беспорядочная толпа советников, набранных из Думы, советов солдатских, матросских и рабочих депутатов, политических организаций всех видов и направлений, которые растрачивали большую часть времени и сил на споры о том, куда направить ковчег, пока в конце концов ковчег не был захвачен людьми, которые хорошо знали, куда его вести».

Валерий Валерьянович негодовал: будто не британские шпионы годами участвовали в подготовке взрыва фрегата Российской Империи? Отзыв Ллойд Джорджа словно имел целью отвлечь внимание читателя от реальной роли британских «союзников» в крушении великой державы.

Шевцов не заметил, как бдительный пацан, продавец газет, недружелюбно зыркнув, отлучился на противоположную сторону – к патрулю безобразно пьяных солдат с красными нарукавными повязками. Те, пошатываясь, двинулись к Шевцову:

– Эй, офицеришка! Пригнись-ка, как деды наши гнулись!

Навалились разом – опрокинули. Уже лежащего, безнаказанные, увлеченно пинали ножищами в кованых сапогах. И враз припустили, вспугнутые выстрелами: то был Томшин, выскочивший из дому на крики распоясавшихся наглецов. Провел Шевцова к себе – умыться и прийти в себя. И до этого разделяя взгляды друг друга, теперь они сдружились еще крепче.

* * *

Обходными путями притащилось письмо от Дружного: «Такие дела, дорогой мой Шевцов, что не бывало отродясь. В армии – хаос и смута. Солдаты повредились разумом, избирают себе командиров из серейших своих представителей. А нас взашей гонят из армии. Дезертирство поголовное. Кто остался – митингуют день и ночь. Создали себе какие-то комитеты и всем диктуют: когда есть, когда спать, куда роту направить, как и кому распределять оружие. Дисциплины нет и в помине; втыкают винтовки в землю и братаются с противником. Приговорили к расстрелу полковника Гузеева – и ведь исполнили. Конец Российской Армии, Шевцов. Некому обороняться от немцев».

* * *

– Вот что, Дегтярев, отчего это моя газета в твоих руках очутилась?

– А вы не слыхали, господин капитан? Частную собственность товарищ Ленин скоро вовсе отменит.

– Для начала неплохо бы вспомнить про «ваше благородие». Во-вторых, изволь передать выпуск. И потом – с какой стати я должен знать, что за жох этот Ленин и какой он бред излагает. Где вы все этого набрались – в вашей большевистской ячейке? Или он еще пуще – анархист во плоти?

– А я бы на вашем очень даже поинтересовался. А то этот «жох во плоти» к ногтю вашего брата дворянина скоренько не прижал бы! И «благородиев» после отмены самодержавия – забудьте, – ерепенился рядовой, впрочем, неохотно передавая Дружному газету, датированную 27 марта 1917-го года, очутившуюся на передовой Юго-Западного фронта с недельным запозданием: почта действовала с перебоями.

Капитан Дружной, читая новости, невольно подскочил, привлекая внимание своего оппонента.

– Этого не может быть! Ай да Временное правительство – и это после прежних миролюбивых заявлений о скором окончании войны. Видно, вашего солдатского брата только задабривали, – с ехидством обратился он к рядовому Дегтяреву.

Тот, позабыв про нахальную браваду, подскочил к Сергею Александровичу, искательно заглядывая в лицо:

– Что там?

– Воюем до последнего, Дегтярев. – Дружной, неопределенно ухмыляясь, направился к дощатой офицерской постройке – поделиться новостью.

Оттуда, подскакивая и ударяя саблей по заснеженным траншейным укреплениям, уже бежал поручик Лесник:

– Господин капитан, вы слыхали? Министр внутренних дел Милюков опубликовал заявление от имени Временного правительства: Россия подтверждает союзнические обязательства и претендует на контрибуции и получение проливов! Война продолжается до победного!

– Знаю, поручик Лесник. Не забывайте про субординацию, а то совсем вы с этими нововведениями ошалели.

В получившей эти известия части Дружного начался спонтанный солдатский митинг, кипящий негодованием. Дезертирство удвоилось – и не было возможности воспрепятствовать этому: Временное правительство отменило смертную казнь.

* * *

– Нам категорически не по пути с Временным правительством. Никакого сотрудничества! Столкновение интересов и разгон Петроградского совета Временным правительством – неизбежны, коль скоро мы продолжим тактику «революционного оборончества». Необходимо углубление и продолжение революции: на повестке дня социалистическая революция, товарищи! И нужна не чуждая нам парламентская республика, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху, с упразднением полиции, армии и бюрократического аппарата и заменой постоянной армии всеобщим вооружением народа, – надрывался возбужденный оратор, не обращая внимания на ропот аудитории. – Далее: актуальны немедленная конфискация всех помещичьих земель и национализация всех земель в стране. По банковскому вопросу: мы выступаем за слияние всех банков страны в один общенациональный банк, подконтрольный Советам рабочих депутатов! Также нам насущно необходим контроль Советов за общественным производством и распределением продуктов.

Выступление вызвало такое неприязненное изумление, что товарищу Каменеву пришлось собраться с мыслями для объявления прений.

Вопрос казался очевидным: товарищ Ленин в политической эмиграции повредился умом. Он представлялся собравшимся безумцем, горящим бредовыми идеями, сущим параноиком.

Но процедурные приличия следовало соблюсти a la lettre, то есть в буквальном смысле – таков партийный устав:

– Перейдемте к голосованию. Потише, товарищи. Выражаем мнения цивилизованным образом. Кто за включение в программу партии положений, высказанных в докладе «О задачах пролетариата в данной революции»? Кто против? Замечательно: два за, один воздержавшийся, остальные – против. Вопрос исчерпан.

Проголосовал «за» на Петербургском заседании большевиков 6 апреля 1917-го года и Борис Афанасьевич Емельянов: категоричности ему было не занимать. Товарищ Ленин запомнил это и взял себе на заметку. Немногим позже пеной революции Емельянова вознесло на командирские высоты большевистских боевиков. А всего через несколько дней, увлекаемые параноидальным гением вождя, большинство районных партячеек горячо одобрят ленинские постулаты, и Петроградский комитет большевиков под