Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

— Ты права, Пинк, — тихо говорит он. — Я виноват.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, помимо тех слов, что сорвались с его губ, но я не знаю, что это может быть. И все же его взгляд смущает меня. Мне приходится отвести глаза, прежде чем мое лицо начинает краснеть.

Официантка возвращается с графином вина. Наполняя наши бокалы, она спрашивает: — Вы уже официально приступили к тренировкам?

— Мы начинаем тренировки по отработке ударов в воскресенье, — говорит Мейсон. — Тренировочный лагерь стартует в следующем месяце.

— Круто. Я собираюсь включить тебя в свою фэнтези-футбольную лигу, так что постарайся в этом сезоне надрать всем задницы.

Он прижимает руку к сердцу.

— Я польщен.

Официантка бросает на него недовольный взгляд.

— Не стоит. Ты мой третий кандидат на позицию квотербека после Дрю Бриза и Бейкера Мэйфилда, но я решила, что раз ты платишь хорошие чаевые, то я повышу тебя. Но если в этом году ты облажаешься на поле, не надейся на хорошее обслуживание. Твои закуски могут пару раз упасть на пол в кухне, прежде чем попадут к тебе на стол.

Мейсон поворачивается и говорит мне: — Ты вроде сказала, что видела таракана на ковре? Нам нужно позвонить в департамент здравоохранения.

Официантка улыбается.

— Не забудь рассказать им о таракане, которого ты найдешь в своих спагетти. — Она поворачивается и уходит.

Мне действительно нравится эта девушка.

Я наклоняюсь и говорю, понизив голос: — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы встречаться с Лорен? Она кажется классной.

В ответ Мейсон просто смотрит на меня.

— Точно. Я и забыла о твоем печально известном списке идеальных женских качеств. У нее нет ни светлых волос, ни огромной груди, ни чего-то еще. Погоди, а где в этом списке чувство юмора и острый ум? — Я делаю вид, что размышляю. — Верно, их там не было.

Он бормочет: — Ну вот опять началось.

— А еще честность, порядочность, ответственность…

— Ой, пожалуйста, — говорит Мейсон, закатывая глаза. — Я не ищу бухгалтера.

— …сострадание, доброта, уважение…

— Или медсестру.

— …духовность, мудрость, внутренняя гармония…

— Или гуру. Мне просто нужна жена, Пинк. Это все, что мне нужно. Давай не будем усложнять.

Я беру свой нож и направляю на него.

— Ладно. Это… Это, пожалуй, самая оскорбительная вещь, которую я слышала за последнее время, а я слышала много оскорбительного от вас, мужчин.

По лицу Мейсона видно, что его терпение подходит к концу.

— Это надолго? Если да, то я должен сначала сходить в туалет.

Я игнорирую его.

— «Просто жена» — это оскорбительно во многих смыслах. Назвать их для тебя?

— Нет. Но ты явно не собираешься меня слушать.

Я должна решить, стоит ли мне пускаться в объяснения, учитывая, что он ждет от меня именно этого. В конце концов я прихожу к выводу, что никакие мои слова или действия не заставят его передумать. В любом случае, не моя задача что-то в нем менять.

Я откладываю нож и делаю глоток вина. Оно сухое, насыщенное и очень хорошее. В отличие от моего настроения, которое резко ухудшилось.

— Ой-ой, — говорит Мейсон, криво улыбаясь. — Губы поджаты. Теперь у меня проблемы.

Я неодобрительно фыркаю.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Его улыбка становится горячей.

— Боже, как же мне нравится, когда ты становишься такой напыщенной.

— А мне не нравится, когда ты меня так называешь.

— Я никогда раньше тебя так не называл.

— О, прости. Чопорная и пуританка — вот два других слова, которые мне посчастливилось услышать. — Я с вожделением смотрю на нож, представляя, как вонзаю его ему в грудь.

— Но раз уж мы заговорили о чопорности, я заметил, что ты не носишь обручальное кольцо.

Он явно говорит о Роберте.

— Думаю, мне нужно выпить еще вина, прежде чем мы затронем эту тему.

Мейсон смотрит на меня, как полицейский следователь, ожидая, что я сорвусь, и я вздыхаю, признавая свое поражение.

— Хорошо. Ты победил. Что ты хочешь знать?

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол.

— Ты отказала ему?

— Бинго! Вручите этому человеку приз.

— Но ты же говорила, что он идеально тебе подходит. Что у вас так много общего, бла-бла-бла.

Эта его слоновья память начинает раздражать. Особенно потому, что она избирательна.

— Я же говорила, что не влюблена в него, помнишь?

Взгляд Мейсона становится пронзительным.

— То есть ты хочешь сказать, что вся эта ерунда об общих целях, мечтах и прошлом — всего лишь андеркарт16. Главное — это настоящая любовь.

— Ух ты. Ты только что смешал боксерскую метафору, едкий сарказм и цитату из классического фильма в одном изящном флаконе. Воистину, у тебя потрясающий интеллект.

Мейсон делает паузу.

— Ты только что процитировала мне тот же фильм?

С серьезным лицом я произношу: — Да. Это то, что нас явно объединяет.

По какой-то странной причине, когда я цитирую шепелявого священника из «Принцессы-невесты», у Мейсона становится страдальческий вид. Он откидывается на спинку стула, проводит руками по лицу и тихо стонет.

Я смотрю на все это и думаю, что же с ним не так.

— Я вызываю у тебя изжогу?

Он глубоко вздыхает и качает головой.

— Ты даже не представляешь.

— Я уйду, если тебе от этого станет легче.

— Здесь или там — все равно. Я в полной заднице.

Я морщусь и смотрю на него.

— Я бы спросила, не пьян ли ты, но ты еще даже не пригубил вино.

Мейсон угрюмо смотрит на свой бокал.

— Ты права. Затем берет его и выпивает все одним большим глотком.

— О, мы снова этим занимаемся? Хорошие были времена. Напомни мне не писать тебе потом с извинениями, когда меня вырвет. А то в итоге мы неизбежно окажемся в туалете и будем кричать друг на друга.

Он смотрит на меня, сжимая в большой руке пустой бокал из-под вина. А затем начинает смеяться.

— Ты забыла про парня, который справлял нужду.

— Как я могла? У меня теперь психологическая травма на всю жизнь.

Официантка приносит наши салаты. Мы молчим, пока она ставит тарелки и говорит нам buon appetito. Затем наполняет бокал Мейсона вином и уходит.

Мы какое-то время жуем, пока я не решаюсь наконец заговорить.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мейсон замирает и произносит: — О боже.

— Не будь таким слабаком. Это не страшно.

— Поживем — увидим.

Он откидывается на спинку стула, упираясь руками в стол.

— Ну, давай.

— Посмотри на себя, король драмы. Ты сидишь так, будто перед тобой расстрельная команда.

Его тон сух как