Злой дьявол - Сиенна Кросс

То лето мы были детьми, строящими замки на пляже, делая вид, что прилив не по расписанию.

Уйти от нее — худшее, что я сделал. Жить с этим — на втором месте.

Свист возвращает меня в реальность. Затем шаги. Капюшон появляется из-за угла, а затем и вся она. Щеки Кэт раскраснелись, горло отмечено чистой линией лезвия, которое скользнуло и промахнулось. Слава Dio. Ее глаза находят мои, как магниты, которые все еще работают, даже когда клянешься, что сломал их.

— Ты опоздала, — бормочу я, потому что если я снова скажу прости, то не смогу остановиться.

— Ты громкий, — парирует она, дыхание замерзает в воздухе. Она оглядывает улицу у меня за спиной, прежде чем снова смотрит на меня. — У него были друзья.

— Я встретил одного. — Я киваю подбородком в противоположную сторону, где лежит скрюченное тело. — Ты ранена?

— Нет. — Она касается горла, затем пожимает плечами. — Просто царапина.

Линия алого на ее шее размывается, и все, что я вижу, — это красный цвет. Мое зрение сужается, пальцы сжимаются в кулаки. Я хочу снова убить этого pezzo di merda за то, что он заставил ее истекать кровью, за то, что посмел причинить боль тому, что мое. Я мог уйти от нее в тот ужасный день много лет назад, но она всегда будет моей Кэт.

Мой взгляд падает на молнию ее куртки, и под лучами солнца блестит медальон. Я отвожу взгляд, прежде чем увидеть больше, чем мне позволено. У нее есть привычка прижимать ладонь плоско под ключицей, будто она опирается на что-то, чего я не вижу. Это заставляет мою грудь ныть по всем неправильным причинам.

— Тирнан? — спрашивает она.

— Пока без вестей. — Слова падают камнем. — Но он и Донал не могут быть далеко.

Она кивает один раз, словно ожидала, что гибель будет пунктуальной.

— Что теперь?

Теперь — момент, когда умный человек сдал бы ее. Теперь — момент, когда хороший кузен позвонил бы Але и рассказал все. Теперь — момент, когда человек лучше меня не хочет прикасаться к ней так сильно, что ему приходится сжимать пальцы в ладонях, пока голод не пройдет.

— Теперь мы двигаемся, — цежу я вместо этого. — Северо-запад. Через кампус, на Бродвей, затем вверх мимо семинарии. Я отвлеку внимание от тебя и встречу у входа в парк.

— А если нет?

— Продолжай идти.

Ее рот кривится, хотя это не совсем улыбка.

— Ты часто это говоришь.

— Каждый раз серьезно.

Мы стоим так одно мгновение дольше, чем нужно, город швыряет в нас звуки, будто хочет, чтобы мы забыли о личной войне, в которой участвуем. Где-то сирена поворачивает за угол. Где-то телефон звонит слишком резко.

— Маттео, — шепчет она, и мое имя звучит так, как она произносила его раньше, будто это был и вызов, и дом.

— Что?

Она качает головой.

— Ничего.

Она поворачивается, чтобы уйти, но моя рука двигается, прежде чем я успеваю ее остановить. Я ловлю край ее капюшона и натягиваю его выше на голову, маленький глупый жест, который кажется чем-то гораздо большим. Мои костяшки касаются ее горла, глаза замечают тонкую золотую цепочку, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это ярость, снова прокатывающаяся по мне. Хорошо, что я уже убил того ублюдка за то, что он тронул ее. Жар пронзает меня, и она вздрагивает, будто порез все еще жжет, а не оттого, что я ее коснулся.

— Иди, — выдавливаю я слово, голос низкий.

Она уходит. Я смотрю, как ее светлые волосы исчезают под капюшоном и в толпе, и говорю себе, что тогда поступил правильно. Я говорю себе, что мир, от которого я уберег ее и ребенка, — это именно тот, который сейчас за ней охотится.

Ложь на вкус такая же, как и годы назад.

Я отталкиваюсь от стены и выхожу на улицу, выбирая тот вид греха, с которым смогу жить: выиграть ей еще несколько минут, еще один квартал и еще один шанс.

ГЛАВА 24

ДОРОЖНЫЕ ИГРЫ

Катриона

Мы встречаемся на краю Риверсайд-парка, где дорожка сужается, а шум транспорта заглушает бешеный военный барабан, бьющий под грудиной. Маттео идет рядом, не касаясь. Мы движемся как люди, забывшие, как ходить вместе.

— Я ушел от них. — Он поворачивает голову через плечо, оглядываясь назад. — Пока что.

— Пока что, — эхом повторяю я.

— Я знаю одно место. — Он говорит тихо. — Там безопасно. Але никогда не догадается искать тебя в убежище Gemini.

Каждая мышца во мне напрягается.

— Gemini... значит, в твоем мире. — Мои мысли уносятся назад, к тому мальчику, которого я встретила на пляже, к тому, у которого не было фамилии и империи. Я до сих пор помню шок, который испытала, когда узнала, кто он на самом деле, годы спустя.

— В моем, — бормочет он. — Не в их.

Одно и то же, думает какая-то бесполезная часть меня. Остальная часть считает пешеходные дорожки из парка, собак, детей, чужие лица.

— Я не прячусь там, откуда не смогу уйти.

— Ты сможешь уйти. — Его челюсть дергается. — Если захочешь.

Я ненавижу, что если захочешь звучит мягко. Я ненавижу, что я ему верю. Я ненавижу его...

— Ладно, — наконец шепчу я. — Но за рулем я.

Он поднимает бровь.

— Ты четыре года ездила по левой стороне, Кэт. Мы пересекаем границу штата по правой. Ты хочешь, чтобы нас арестовали до того, как нас поймает Тирнан?

— Я справлюсь.

— Справишься. С пассажирского сиденья.

Я закатываю глаза, но все равно иду за ним. Мы находим квартал, где машины выстроились у обочины, как возможности. Он выбирает пыльный седан с церковным бюллетенем на торпеде и встает на колени у рулевой колонки с тихой сосредоточенностью, которая была бы благородной в другой жизни.

— Нужна помощь, Росси? — Я приседаю рядом с ним.

— Не-а, я справлюсь.

Секундой позже провода шипят и искрят, затем двигатель кашляет и наконец заводится.

— Очаровательно, — бормочу я. — Наша машина для побега идет с четками и встроенной исповедальней?

Он жестом указывает на пассажирскую дверь, намек на усмешку подергивает уголок его губ.

— Садись.

Мы смотрим друг на друга, просто стоя, пока тишина не начинает зудеть. Я сдаюсь первой, потому что время — наш враг, а Джерси не становится ближе. Я скольжу внутрь, сумка у ног, и натягиваю капюшон ниже. Маттео вливается в поток, будто владеет дорогой.

Поездка через мост беспощадна, вытягивая последние