Злой дьявол - Сиенна Кросс

С минуту мы просто стоим, два призрака, бесцельно парящие в пустой комнате.

— В кладовке куча еды. — Он бросает большой палец через плечо. — Могу соорудить пасту.

— Не голодна.

— Тогда тебе стоит поспать. — Его голос мягче, чем ситуация заслуживает. — Ты практически вибрируешь.

— Я плохо сплю в клетках.

— Тогда не запирай дверь.

Я смотрю на него.

— Ты правда думаешь, что я останусь здесь?

— Я думаю, ты сделаешь то, что поможет тебе выжить. — Он опирается бедром о стойку. — И я думаю, что сейчас это значит позволить мне позаботиться о тебе, пока страсти не утихнут.

— Ты всегда любил играть в героя.

— Я всегда любил, чтобы ты дышала.

Слова ложатся между нами и не уходят. Я смотрю в стакан, вижу свой рот, сжатый как рана, затем опрокидываю воду и чувствую, как она попадает в пустые места.

— Ладно, — ворчу я, ставя стакан в раковину. — Несколько часов сна. Затем я ухожу.

Он кивает, как будто это причиняет меньше боли, чем на самом деле.

— Как скажешь.

Я поворачиваюсь к задней комнате. Моя рука поднимается по привычке прижаться к груди и к маленькому имени, которое она защищает. Я должна пережить это ради нее.

Позади меня Маттео прочищает горло и снова пытается быть легким, будто может сшить нас обратно изношенными шутками.

— Прежде чем отключишься, последний жизненно важный вопрос. — Его глаза искрятся намеком на веселье. — Ты все еще отказываешься смотреть фильмы с субтитрами?

Я замираю в дверях.

— Я отказываюсь смотреть твои фильмы с субтитрами. Ты читаешь слова вслух.

— Это злобная клевета.

— Ты комментируешь.

Он вздыхает, почти смеясь.

— Иди. Я посторожу.

— Постарайся не спалить убежище, готовя яйца мирового класса.

Проблеск чего-то очень похожего на надежду мелькает на его лице.

— Это значит, ты остаешься до утра?

Я пожимаю плечами. Я не должна.

— Иди, — повторяет он, мягче.

Я закрываю дверь наполовину и прижимаюсь лбом к дереву на три медленных вдоха, которых не заслуживаю. Когда я открываю глаза, комната маленькая, чистая и безликая, именно то, что мне нужно. Я ставлю сумку и запираю окно. Затем сажусь на край узкой кровати и позволяю спокойствию прийти, как приливу, который я не могу остановить.

Всего несколько часов. Затем прилив повернет.

ГЛАВА 25

СПЕКТАКЛЬ

Катриона

Я просыпаюсь от гула моего телефона, пытающегося уползти с тумбочки. Я задыхаюсь, сердце подпрыгивает в груди. Секунду я не понимаю, где я. Потолок слишком чистый, воздух слишком неподвижен. Затем убежище возвращается на место: старый кирпич, новые замки и тишина, которая, кажется, душит.

Оттолкнувшись от жесткого матраса, я беру телефон. На экране — стопка уведомлений.

Донал (12 пропущенных)

Новые сообщения наводняют экран, прежде чем я успеваю сглотнуть.

Донал: Ответь на звонок.

Донал: Я нашел Шона.

Донал: Он говорит, ты сбегаешь. Говорит, ты собиралась уехать.

Донал: Я ему не верю. Скажи мне почему, Кэт.

Донал: Где ты? Я приеду за тобой.

Донал: Ты не в безопасности.

Донал: Тирнан в ярости. Двери выбивают.

Донал: Если ты не перезвонишь мне через пять минут, полетят головы. Буквально.

Донал: Я не смогу его остановить.

Донал: Позвони. Мне. Сейчас.

Мой большой палец зависает над кнопкой вызова. Любовь — удобное слово, пока не измеришь его такими мужчинами, как Тирнан. Я кладу телефон экраном вниз, будто он не может звонить, если я его не вижу.

Они могут позаботиться о себе сами, говорю я потолку. Папа и Донал с рождения по колено в крови. Им не нужно, чтобы я сейчас держала их за руку. С ними все будет в порядке. Мне нужно позаботиться о себе.

Я касаюсь пальцами медальона, теплого и знакомого, затем прижимаю ладонь к цветку апельсина под рубашкой. Ливия. Всего раз, как проверяют рану, чтобы убедиться, что она все еще там.

Приглушенные голоса просачиваются сквозь дверь. Низкие. Мужские. Маттео. И кто-то еще.

Какого черта?

Я крадусь к двери и прижимаюсь ухом к дереву.

—...в двух кварталах. Никакой формы. — Маттео. — Если Але спросит, ты ее не видел. Если кто-то еще спросит, ты меня не видел.

Ответ, который я не разбираю сквозь дверь, и затем снова он.

— Да, она у меня. Еще спит. Я подожду, пока ты…

Моя грудь леденеет. Она у меня. Я подожду, пока ты — Кто? Росси? Gemini? Мысль взрывается во мне так быстро, что я почти смеюсь. Конечно. Конечно, безопасное место идет с замком.

Я представляю, как Алессандро входит в эту дверь с целой чертовой семьей на буксире. Я представляю Донала на другом берегу реки и Тирнана, облизывающего губы. Я представляю себя, раздавленной в лепешку между ними. Моя рука сжимается в кулак поверх цветка, пока не становится больно.

Мне нужно двигаться. Мне нужно пройти мимо него. Но он не позволит.

План начинает формироваться в моем сознании. Он уродлив, но эффективен, и он заставит его отпустить меня.

— Будь умна, — сказал бы Донал. — Используй то, что у тебя есть. — Я ненавижу, что голос в моей голове принадлежит ему.

Я раздеваюсь быстро, черные джинсы отбрасываю под кровать, ботинки прячу в сумку. Рубашку оставляю, застегивая ее до ключиц, чтобы скрыть татуировку и боль под ней. Подол едва прикрывает верхнюю часть бедер. Я смотрю на пистолет, затем оставляю его. На таком расстоянии я не промахнусь. Нет, если использую другое оружие.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю выражение лица. Соблазнение как лезвие.

Когда я открываю дверь, гостиная пахнет кофе и свежей краской. Маттео стоит ко мне спиной, плечо опирается на стойку, телефон у уха. Его куртка снята, рукава закатаны до предплечий, и я ненавижу, что не могу оторвать взгляд ни на секунду. Боже, в мужских предплечьях есть что-то невероятно сексуальное. Похоронив совершенно неуместную мысль, я сосредотачиваюсь на пистолете на столе в пределах досягаемости.

— Я сказал час, — бормочет он. — Нет, я сам поговорю с Але.

Имя бьет как пощечина.

Маттео оборачивается на шорох моих босых ног по полу. Ему нужно мгновение, чтобы осознать, что он видит. Я в одной рубашке. Он опускает телефон, и удивление стирает с его лица все.

— Доброе утро…

Я прислоняюсь к дверному косяку, вся расслабленная, с ртом, который точно помнит, какой у него вкус.

— Ты громкий, — шепчу я сквозь зевок. — А я пыталась спать.

Он сглатывает.

— Извини, я созванивался с ребятами. — Его глаза пытаются быть вежливыми, но у них не получается. Они совершают медленный,