Дракон без лица или вдова для дракона - Елена Байм

Я снова развернулся и еще раз посмотрел на вдову. Внутри что-то дрогнуло. Неожиданно я понял, что мне понравилось с ней просыпаться. Подошел к кровати, присел. Зачем-то протянул руку, коснулся нежной щеки, по телу тотчас же пробежал жар.

— Ваше благородие, вы не поняли. — не унимался Харни. И повысив голос он произнес:

— Пришел муж Люсьены, которого считали погибшим!

— Люсьены?! Знакомое имя… — и тут до меня дошло, что Люсьена — это вдова. То есть, получается, вдова не вдова?!

Я вконец растерялся. Бросил на спящую вдову рассеянный взгляд, быстро надел свой камзол, машинально провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Я не любил нежданных гостей… а чужих мужей тем более.

Последовал за управляющим в малый зал, где меня уже ждал незнакомый мужик. И стоило мне войти внутрь, как рослый мужчина кинулся в ноги. Его массивная фигура, казавшаяся еще крупнее из-за широких плеч и крепкого телосложения, вдруг сложилась пополам с поразительной для такой комплекции ловкостью.

— Прошу, ваше благородие, выслушайте меня! — произнес незнакомец басом и опять бухнулся в ноги, уткнувшись лбом в узорчатый мягкий ковер.

Я недовольно поморщился. Не знаю почему, но мне не нравился он. Что-то в его поведении казалось фальшивым: слишком резкие движения, слишком громкий голос. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.

Сделал шаг назад, невольно увеличивая дистанцию между нами. Взгляд скользнул по фигуре незнакомца: поношенный, но добротный мундир, сапоги, покрытые дорожной пылью, коротко стриженные волосы с проседью на висках.

— Встань. — произнес я твердо и властно. — И объясни, в чем дело, зачем побеспокоил меня?

Мужчина замер на мгновение, затем медленно поднялся на ноги. Его лицо оказалось еще более примечательным, чем я ожидал: грубоватые черты, тяжелый подбородок, глубоко посаженные глаза, которые то и дело бегали по сторонам, избегая моего пристального взгляда. На щеке — свежий порез, уже подживающий, но все еще красный.

— Простите мою несдержанность, ваше благородие, — пробормотал он. — Но я в отчаянном положении. Вернулся после защиты границы домой, а избы моей нет. Вернее стоит, только в нее не пускают. Говорят, что она отдана вам за долги. А мне негде жить… Может быть, ваше благородие, вы пойдете навстречу воину? Вот, держите бумаги, они подтверждают, что я был чуть не убит, но меня спасли и из-за ранения комиссовали.

Управляющий, стоявший у двери, едва заметно покачал головой, словно предупреждая меня быть осторожнее.

— Говори прямо, — произнес я. — Чего тебе от меня надо?

Незнакомец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и наконец посмотрел мне в глаза.

— Прошу, ваше благородие, верните мне дом. Вот, я принес 78 золотых — долг, за который его у меня и забрали. Мне как раз за ранение дали 100 золотых.

Признаюсь, с каждым словом этот мужик мне все больше не нравился. Особенно разозлило, что он давит на жалость, взывая к совести, которой у меня нет. И только я хотел ему отказать, как он, помешкав, произнес:

— А еще я пришел за женою. Говорят, что она служит у вас. Но … она моя жена, и без моего письменного разрешения не смеет работать. Поэтому прошу от обязанностей ее освободить.

Заметив мою еле сдерживаемую злость, мужик попятился.

— Я… я… согласен дать ей разрешение на работу, но прошу, дайте ей на пару дней выходной. Вы же сами понимаете, я с границы, у меня давно не было женщины...

Но не успел я ответить, как в гостиную вошла… вдова. Ее появление было подобно порыву свежего ветра. Она улыбнулась мне сияющей светлой улыбкой, склонила голову набок, с нежностью в глазах рассматривая меня. В ее взгляде читалось столько тепла, столько затаенной надежды, что у меня защемило сердце.

— Хит… — начала она мягко, но вдруг заметила стоящего напротив меня мужчину. Ее лицо в одно мгновение побледнело, губы приоткрылись в беззвучном вздохе, рука непроизвольно прижалась к губам.

Она сделала пару шагов назад, будто пытаясь отстраниться, отгородиться от мужа.

В комнате повисла тяжелая тишина. И вдруг я понял, что это будет самым верным решением — вернуть ее мужу. Чтобы она не питала ко мне ложных надежд.

Я медленно повернулся к ней. Наши взгляды встретились — ее, полный растерянности и страха, мой — полный решимости и горечи. В груди что-то сжалось, но я знал, отступать нельзя, раз решил.

Лучше так. Отдам им дом, как компенсацию за проведенную ночь, и пусть они живут счастливо. Уверен, она оценит мой благородный порыв. Все-таки 78 золотых за близость — очень высокая плата.

Дрогнувшим голосом я сказал:

— За тобой пришел муж.

Вдова замерла. Ее пальцы, все еще прижатые к губам, задрожали. В глазах заблестели слезы, она смотрела на меня так, словно умоляла не отдавать. В них читалась мольба, надежда и непонимание ситуации.

Я же решил, что надо рубить до конца:

— В качестве платы за твое усердие и хорошо выполненную работу, я решил возвратить вам ваш дом. Да, и с этого дня ты более у меня не служишь. Собирайся!

— Ваше благородие, благодарю. — ее муж упал на колени. А я стоял и не сводил с нее глаз. Вроде сделал все правильно, а на душе было погано.

55. Прощание

— Благодарю. Благодарю. Благодарю. — «живой» муж продолжал рассыпаться мне в благодарностях. Я ж сверлил взглядом девушку, не понимая, почему ноет душа.

Она поднесла руку к лицу и постаралась незаметно смахнуть слезы. Почему она плачет? Я смотрел и все никак не мог это понять. Но хуже всего было то, что ее грустный вид задевал внутри меня потаенные струны.

Мне стало так паршиво… Будто я совершил роковую ошибку, обидел ту, которую не хотел обижать. Но такое возможно только в одном случае — если любишь. А я никогда никого не любил. Потому что любовь — это слабость, а я — дракон, и мой удел — не иметь слабостей и привязанностей.

Однако, чем больше смотрел, тем сильней себя презирал. С чего бы вдруг?! Я же поступил правильно! Муж пришел за женой, и я обязан ее вернуть.

Да, нехорошо получилось, что переспал. Но мы же взрослые люди. Не надо было ему оставлять девку одну. К тому же я хорошо заплатил. У них теперь будет дом. А я … опять остаюсь в одиночестве.

Сердце снова заныло. Я попытался его успокоить — это просто привычка, будь на ее месте другая… Но даже представить другую