Совсем не респектабелен - Мэри Джо Патни

Когда он несколькими нежными прикосновениями довел ее до точки наивысшего наслаждения, она вскрикнула. Пока дрожь ее тела не утихла, он, поглаживая, крепко прижимал ее к себе и не переставал мысленно ругать себя за то, что вёл себя как бесчестный болван.

Город жил своей жизнью: шум экипажей, визгливый голос уличного торговца, грязные ругательства, которыми осыпал кого-то возница… Но внутри экипажа было тихо, если не считать дыхания, постепенно восстанавливающего ритм.

Держать в объятиях Кири было счастьем, о каком он никогда и не мечтал. Он понял теперь, что она имела в виду, говоря, что каждый человек имеет свой особый запах, потому что даже под несколькими слоями духов и пота он ощущал аромат самой Кири, которого уже никогда не забудет. От нее пахло силой и юмором. И озорством.

Однако счастье было с привкусом отчаяния. Ему не следовало допускать столь интимных отношений между ними. Это заставляло его мучительно желать большего, с горечью сознавая при этом, что он уже и так получил слишком много.

Кири хриплым голосом прошептала:

— Объясни мне, почему нечто совершенно правильное считается неправильным?

— Страсть лежит за пределами правильного и неправильного. Она существует для того, чтобы продолжало существовать человечество. — Он вздохнул и погладил ее блестящие темные волосы, каскадом ниспадавшие почти до самой талии. — Но общество имеет причины не относиться снисходительно к страсти. Веские причины. Они имеют отношение к защите женщин и детей. А поскольку мы живем в обществе, эти правила нельзя игнорировать.

— А я-то думала, что ты все время нарушаешь правила, — искоса глядя на него, сказала она.

— Некоторые правила. Не те, нарушение которых причиняет вред другим. Особенно тем, кто мне дорог.

— Значит, я тебе дорога?

Этот наивный вопрос тронул его.

— Разве я могу оставаться равнодушным к тебе? Ты такая замечательная и такая красивая. — У него дрогнули губы. — Если бы ты не была дорога мне, я вел бы себя гораздо лучше.

— Я рада тому, что ты не вел себя лучше. — Даже в полутьме экипажа он заметил, как вспыхнули ее зеленые глаза. — Ты прав, эти правила не следует игнорировать. Но мы оба находимся сейчас как бы вне твоей и моей жизней, и я намерена воспользоваться этим. — В ее глазах блеснули озорные искорки. — И тобой.

Он рассмеялся, завороженный таким сочетанием светскости и наивности. Пребывание в армейской среде, в которой она росла, и прирожденная любознательность позволили ей приобрести более богатый опыт, чем имеется у большинства юных леди ее класса. Чистый огонь юности, который горел в ней, еще не успел потускнеть от всяких несправедливостей жизни.

Ее самонадеянность объяснялась ее высоким происхождением, уверенностью в том, что нарушение правил, установленных обществом, уж для нее-то не повлечет последствий. Но они пришли из разных миров, которые соприкоснулись сейчас по чистой случайности.

Напомнив себе об этом, Маккензи сказал:

— Это драгоценный момент, но я не намерен воспользоваться тобой и, черт возьми, сделаю все, чтобы не позволить тебе воспользоваться мной! — Он схватил ее за талию и пересадил на противоположное сиденье, где она и должна бы была оставаться с самого начала. — А теперь нам нужно придать себе по возможности презентабельный вид, поскольку мы приближаемся к Эксетер-стрит.

Она подняла шторы.

— Боже мой, мы оба выглядим совершенно неприлично. Как будто мы делали именно то, что делали. Ты не видел на полу моих шпилек?

Пошарив по полу, он умудрился отыскать несколько шпилек.

— Этого достаточно? У тебя их было больше, но я не могу их найти.

— Хватит и этих, — сказала она и опытной рукой заколола на затылке тяжелые волосы, разгладила руками помятое платье, потом надела шляпку и опустила на лицо вуаль.

Сожалея, что у него самого нет вуали, Мак отыскал на полу напудренный парик и снова водрузил его на голову. Наклонившись с противоположного сиденья, она аккуратно поправила парик. Ее лицо находилось всего в нескольких дюймах от его лица.

— Вот. Так значительно лучше.

Их взгляды встретились, и он подумал: интересно, было ли в его взгляде такое же страстное желание, как в ее глазах? Очень осторожно наклонившись вперед, он поцеловал ее в губы прощальным, полным сожаления поцелуем.

— Лучше бы мы никогда не встречались, — пробормотал он, смакуя вкус ее теплых губ. — И все же я не жалею о том, что мы встретились, хотя это очень эгоистично с моей стороны.

— Я тоже не жалею об этом, — сказала она, со вздохом откинувшись на спинку сиденья. — Иногда бывает, что проявление эгоизма — это именно то, что нужно.

Он восхищенно посмотрел на нее и рассмеялся.

— Мой брат Уилл говорит, что Эштон одновременно и христианин и индуист, но ты, моя дева-воительница, самая настоящая язычница.

По ее лицу медленно расплылась озорная улыбка.

— Ну что ж, тем лучше.