Мой любимый ангел - Джоанна Мэйтленд

Она сглотнула.

– Но я потеряла ребенка, и это… я была просто в отчаянии. А повитуха обвинила во всем меня, сказала, что мне никогда не выносить ребенка, я все равно что бесплодна. Когда Джон Фредерик узнал об этом, он как будто помешался. Прибежал ко мне в комнату, всех выгнал, даже повитуху, и стал стегать меня… кнутом.

– О господи, Эйнджел…

Она приложила палец к его губам.

– Это было единственный раз. Сейчас-то я понимаю, на самом деле он был не таким уж и чудовищем.

– Всех-то ты готова простить.

– Да нет, Макс, он не хотел бить меня, да и бил недолго. Потом как будто опомнился, увидел, что он делает, бросил кнут и выбежал. А на следующий день его принесли на носилках. Он под ливнем скакал верхом, и жеребец сбросил его. Раненный, он пролежал несколько часов, пока его не нашли, заболел воспалением легких и умер.

– И поделом!

– Папа помог мне снова более или менее наладить свою жизнь и посоветовал не торопиться снова выходить замуж, сказал, что последнее слово будет за мной. – Эйнджел тяжело вздохнула. – А потом он умер.

Макс прижал ее руку к своей щеке, и ему показалось, что у нее мокрые пальцы. Он поднес их к губам – они были соленые.

– Милая моя, – пробормотал он, не зная, что еще сказать, чтобы утешить ее. Такие страдания и такое мужество… И теперь, когда больше нет мужа, обижавшего ее из ночи в ночь, она отдалась, возможно, один-единственный раз, какому-то неизвестному любовнику – и забеременела. Какая ирония судьбы.

Он не даст ей погибнуть. Найдет этого любовника и силой приведет его к алтарю, даже под дулом пистолетом, если понадобится. Ну а если любовник не найдется, есть Пьер. Надо только ее как-то уговорить…

Но что, если Пьер окажется не лучше этого паршивца Джона Фредерика? Ее нельзя подвергать еще одному такому испытанию.

– Макс, – Эйнджел погладила его по щеке, – спасибо тебе, что понимаешь меня. Я боялась кому-то рассказывать, но… – ее голос понизился до шепота, – я рада, что рассказала тебе.

Она легонько поцеловала его в подбородок. Он почувствовал, как она прижимается к нему грудями, и застонал. Жалость переполняла его душу, но тело снова вспыхнуло от притихшего было желания. Он лежал в постели с прекрасной, страстной женщиной, и она, пустив в ход свой только что приобретенный опыт, старалась возбудить его снова.

Ее пальцы пробежали по его ребрам и закопошились на животе. Он порывисто втянул воздух и выпустил его с протяжным стоном.

– Эйнджел, ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?

Она спрятала лицо на его груди, и в следующий миг он почувствовал кожей прикосновение ее языка, а ее рука скользнула вниз живота.

– Эйнджел…

– Мне всегда говорили, что я способная ученица, – шепнула она лукаво, обхватывая пальцами его мгновенно напрягшуюся плоть. – Может, пора начать следующий урок?

Было уже почти светло, когда Эйнджел снова проснулась. Он лежал за ее спиной, и она чувствовала его уютное тепло и ровное дыхание. Вся она, и телом, и душой, была преисполнена покоем, благодарностью, счастьем. Она и не представляла себе прежде, что мужчина может быть таким нежным с женщиной, что такое вообще возможно. Да ради него она готова…

Рука Макса двинулась к ее груди и по-хозяйски сжала ее, хотя дыхание осталось все таким же спокойным. Он спал. Можно было посмотреть наконец на его лицо, чтобы запечатлеть в памяти навсегда. Когда-нибудь она расскажет своему ребенку, каков был его отец.

Эйнджел медленно протянула руку и отодвинула занавеску, впуская свет, потом осторожно высвободилась из его объятий и повернулась.

– Нет! Только не это!

Макс проснулся в то же мгновение, когда она вскочила с кровати, хватая простыню, чтобы скрыть свою наготу.

– Нет! – кричала Эйнджел. – Нет, нет!