Солнечная богиня - Татьяна Тронина

– Он неплохой человек. Он исправился… – неуверенно пробормотала Ольга.

– Да, он больше не будет! – стонущим голосом воскликнула Эмма Петровна. – Это просто детский сад какой-то… Кеша, мальчик, я тебе столько раз указывала на умственные способности этой особы, но ты решительно не хотел ничего замечать! И вот, пожалуйста, – она дает ценные указания Павлу… Надеюсь, что тот все-таки не воспринял ее всерьез…

И Эмма Петровна, безнадежно махнув рукой, вышла из комнаты.

– Ты удивительно легкомысленный человек, Оля, – с горечью констатировал Викентий. – Вот что теперь делать, а?..

– Ничего. Просто жить… – пробормотала Ольга.

– Это только у тебя все просто! – не своим голосом закричал Викентий. – Оля!..

Она некоторое время смотрела на картину напротив – «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», а потом вдруг вскочила и вытащила из-под кровати большую дорожную сумку.

– Что это ты задумала? – подозрительно спросил Викентий.

Вместо ответа Оля принялась кидать в сумку свои вещи.

– Оля… – он попытался вырвать у нее из рук какую-то юбку. – Перестань! Что ты делаешь?..

– Я ухожу… – едва не плача, сказала она. – Я… мне все надоело! Эти вечные споры о наследстве… Слушать, как твоя мама рассуждает про мои умственные способности… «О, сынок, я же тебя предупреждала! Теперь ты видишь, как я была права!» – Она передразнила голос Эммы Петровны.

– Прекрати! Я тебя не пущу… – Викентий швырнул сумку в угол, схватил Олю, прижал ее к себе, не давая вырваться.

– Нет… я не могу! – отчаянно брыкалась она. – Я хочу… я хочу делать то, что считаю нужным, а не то, что вы мне указываете!

– Оля, Оля!..

Викентий подтащил ее к кровати, силой усадил себе на колени.

– Павел – лицемер. Лицемер и обманщик… А ты его пожалела! Я больше чем уверен, что советы твои ему не нужны, он просто испытывал тебя… Ему нужен хотя бы один союзник в этом доме, и он своего добился!

– Ты думаешь? – перестав брыкаться, озадаченно спросила Оля.

– Да! А на маму мою не обижайся, она просто хочет, чтобы я был счастлив. Конечно, она иногда перегибает палку… – Викентий отвел волосы от Олиного лица. – Но еще неизвестно, какой бы ты была матерью! Наверное, просто сумасшедшей мамашей…

Оля вздрогнула.

– Нет. Нет, я не стала бы вмешиваться в личную жизнь своего взрослого сына!

– Это ты сейчас говоришь… – грустно засмеялся Викентий.

– Ольга! – закричал под окнами Силантьев. – Ну где вы там? Я жду, жду, как дурак…

* * *

– Ты здесь? – в увитую диким виноградом беседку заглянула Кристина.

– Как видишь… – Оля отложила игральные карты. – Пыталась разложить пасьянс.

– Темно же! – Кристина включила лампу под потолком.

– Зато сейчас на свет всякие мошки налетят…

Кристина вырвала из Олиных рук карты.

– Я не знаю, плохо это или хорошо, но я вчера видела Павла со Степаном Андреевичем в саду. Они прогуливались под ручку и довольно мирно беседовали. Кажется, это твоя заслуга?..

– Эмма Петровна разболтала, да?

– Нет, я об этом от Вани узнала.

– Значит, теперь об этом все знают… – вздохнула Оля. – Что, сильно они меня ругают?

– Лера злится, а Ваня вдруг заявил, что это даже лучше, что отец с сыном помирились. Теперь Степан Андреевич будет добрее и перестанет нам морочить головы… По крайней мере хоть какая-то определенность!

Мотыльки бились о горящую под потолком лампу.

Кристина наугад вытащила из колоды карту.

– Король бубновый. Если бы знать, что означает бубновый король… – она помолчала. – Но Ваня не хочет оставаться в одном доме с Павлом. Ты слышала ту историю про Леру? Ведь Лера была раньше женой Павла…

– Слышала. А что, все так и было? – беспокойно спросила Оля.

– Что Павел избил Леру? Жаль, что он ее вообще не убил, – усмехнулась Кристина. – По крайней мере Ваня бы сейчас не мучился.

– Да он и не мучается вовсе!

– Нет, если он узнает, что у Леры роман с Кириллом…

В это время снаружи, в темноте, раздались шаги. Кристина моментально замолчала.

В беседку заглянул Иван Острогин.

– А, Оленька… – невесело пробормотал он. – Добрый вечер. И Кристина здесь…

– Леру мы не видели! – предупреждающе воскликнула Кристина. – Можете нас даже не спрашивать, Ваня.

– А я и не спрашиваю… – неуверенно сказал он. – Я так… гуляю по саду. Просто решил заглянуть к вам на огонек.

– Мотылек прилетел на огонек… Ваня, бубновый король что означает? – спросила Оля, мешая карты.

– Обман. Впрочем, я в картах не силен! – засмеялся Иван. – У Муры уточните… Кстати, проходил сейчас мимо ее окна – смотрит, не отрываясь, какое-то ток-шоу. Ну, где давно потерявшиеся люди находят друг друга, и рыдает в три ручья. На экране, в студии, тоже все рыдают как помешанные.

– Может быть, она кого-то потеряла? – предположила Оля. – Тайна старой домработницы…

– Никого она не теряла! – холодно заметила Кристина. – У нее есть взрослая дочь в Москве, старая дева, которой уже за сорок, одна нога немного короче другой… Мура помыкает ею, как хочет.

– Бедная дочь… – вздохнула Оля. – Почему так происходит?.. Люди рыдают над чужими судьбами, а жизнь своих близких превращают в ад! Я не только о Муре сейчас говорю…

– Это так! – горячо согласилась Кристина. – Просто помешались все на ток-шоу. Особенно если учесть, что все эти истории придуманы хитрыми телевизионщиками…

– Лицом к лицу лица не увидать, – вздохнул Иван и сел на краешек деревянной скамьи. Время от времени он посматривал на погружавшуюся в густые сумерки аллею. – Мы не можем оценивать себя и свою жизнь, поэтому любим подсматривать за другими людьми…

– О-чень любим! – подхватил Силантьев, появляясь в беседке.

– Ярослав Глебович, вы аки тать в ночи! – нервно засмеялся Иван. – Подкрались незаметно…

– Ненавижу все эти… массмедиа! – фыркнул Силантьев. – А хуже всего, что сейчас через средства информации насаждается эта чертова политкорректность.

– Чем же плоха политкорректность? – изумилась Кристина.

– Да тем, что теперь всякой сволочи нельзя сказать, что она сволочь и дрянь! – Силантьев с треском почесал затылок.

– Вы что-то путаете… – поморщилась Кристина, отсаживаясь от Силантьева подальше. – Политкорректность – это совсем другое. Например, чернокожие жители Америки… Они имеют право на то, чтобы их называли афроамериканцами, а не неграми!

– Да при чем тут чернокожие жители Америки… – рассердился Силантьев. – Вы хоть одного чернокожего в этой глуши видели?.. Кстати, анекдот о корректности: дурака теперь не принято называть дураком, теперь надо говорить – человек с гуманитарным складом ума.