Этим летом я стала красивой - Дженни Хан

Вечером Кэм заехал за мной. Я ждала его на крыльце, и когда он заглушил двигатель, я побежала к нему навстречу. Вместо того чтобы усесться на пассажирское сиденье, я обошла машину и, приблизившись к водительской двери, спросила:

– Могу я повести? – Я знала, что он мне не откажет.

Он покачал головой и сказал:

– Ну, разве можно тебе отказать?

Я захлопала ресницами.

– Нельзя.

Я открыла дверцу, и он сразу вышел. Выезжая, я предупредила:

– Сегодня мне надо вернуться пораньше.

– Без проблем. – Он прокашлялся. – Только, пожалуйста, можешь ехать чуть помедленней? На этой дороге ограничение скорости.

Пока мы ехали, он, не отрываясь, смотрел на меня и улыбался.

– Что такое? Почему ты улыбаешься? – спросила я. Мне захотелось натянуть футболку на лицо.

– У тебя такой милый курносый носик, прямо как у зайчонка. – Он потянулся и кончиком пальца коснулся моего носа. Я оттолкнула его руку.

– Ненавижу свой нос, – сказала я.

Кэм посмотрел на меня с недоумением.

– Почему? У тебя милый носик. Несовершенства только подчеркивают красоту.

Интересно, что он подразумевал под этим? То, что я красивая? Или то, что я ему нравлюсь потому, что у меня есть несовершенства?

Мы задержались там дольше, чем я рассчитывала. Перед нами у каждой лунки растянулись длинные очереди. В основном это были парочки, и они целовались не переставая. Это ужасно раздражало, и мне хотелось сказать им, что мини-гольф совсем не то место, куда приходят целоваться. Для этого есть автокинотеатр. А потом Кэм проголодался, и мы пошли поесть жареных моллюсков. К тому времени перевалило за десять, я понимала, что мама и Сюзанна уже отправились спать.

Кэм позволил мне вести и обратно тоже. Мне даже не пришлось просить; он просто дал мне ключи от машины. Когда мы подъехали к дому, я сразу выключила зажигание. Все, кроме Конрада, уже погасили у себя свет.

– Мне еще не хочется идти в дом, – сказала я.

– Но я думал, что сегодня тебе надо вернуться пораньше.

– Да, так и есть. Но мне еще не хочется туда идти. – Я включила радио, и мы минут пять сидели и молча, слушая музыку. Тут Кэм прочистил горло и спросил:

– Можно тебя поцеловать?

Лучше бы он ничего не спрашивал, а просто поцеловал. Оттого что он спросил у меня разрешения, ситуация стала странной; теперь я должна ответить ему «да». Я хотела закатить глаза, но вместо этого сказала:

– Да, можешь. Но только, пожалуйста, не спрашивай в следующий раз. Это как-то странно, спрашивать, перед тем как поцеловать. Просто целуй, и все.

Но, увидев выражение на лице Кэма, я тут же пожалела, что так сразу все высказала.

– Хорошо, – проговорил он, густо покраснев. – Забудь, что я тебя спросил.

– Кэм, просто… – Не успела я договорить, как он наклонился и поцеловал меня. Его щеки оказались шероховатыми и даже немного колючими, но все же восхитительными.

Когда мы закончили целоваться, он спросил:

– Ну как, нормально?

Я улыбнулась и ответила:

– Хорошо. – И отстегнула ремень. – Спокойной ночи.

Я вышла из машины, а он обошел вокруг, чтобы сесть за руль. Мы обнялись, и мне очень захотелось, чтобы в этот момент Конрад видел нас из окна. Даже несмотря на то, что это не имеет никого значения и он мне больше не нравится. Просто я хотела, чтобы и он знал, что больше не нравится мне, чтобы он хорошо это понял. И замечательно, если он увидит доказательство тому собственными глазами.

Не оборачиваясь, я побежала в дом, но знала, что Кэм смотрел на меня и не уезжал, пока я не вошла внутрь.

На следующий день мама мне ничего не сказала, но это и не понадобилось. Она умеет заставить меня почувствовать себя виноватой безо всяких слов.