Этим летом я стала красивой - Дженни Хан

Когда он позвонил, я не узнала его голос, отчасти потому, что я была полусонная, и отчасти потому, что я не ожидала его услышать.

– Я сейчас подъезжаю к твоему дому. Можно тебя увидеть?

Половина первого. До Бостона отсюда пять с половиной часов. Он ехал весь вечер. Он ехал, чтобы увидеть меня.

Я попросила его припарковаться на углу, а я встречу его, как только мама пойдет спать. Он сказал, что будет ждать.

Я выключила свет и ждала у окна, когда показался свет фар. Я увидела его машину, и мне тут же захотелось выбежать ему навстречу, но я должна была подождать. Из маминой комнаты доносились шорохи, я знала, что она еще полчаса будет читать в постели, пока не уснет. Это настоящая пытка – знать, что он там, снаружи, ждет меня, а я не могу выйти.

В темноте я надела шарф и шапку, которую бабушка связала мне на Рождество. Я закрыла дверь в спальню и на цыпочках прокралась к маминой двери. В ее комнате было темно, слышалось ее тихое сопение. Стивен еще не приехал, и это было мне на руку, потому что он, как и наш отец, спит чутко.

Мама наконец заснула, в доме наступила полная тишина. Наша рождественская елка еще стоит. Мы на всю ночь оставляем гирлянду включенной, потому что так создается впечатление, что сейчас все еще Рождество, и Санта может в любой момент забрести к нам с подарками. Я не решаюсь оставить записку. Я позвоню утром, когда мама проснется и начнет волноваться о том, куда я пропала.

Я аккуратно спускаюсь по скрипучим ступенькам, но как только выхожу из дома, буквально лечу над замерзшим газоном. Трава хрустит у меня под ногами. Я забыла надеть пальто. Шарф и шапку надела, а пальто забыла. Его машина припаркована на углу, именно там, где и должна быть. В машине темно, свет выключен, я открываю пассажирскую дверь, так, будто делала это уже миллион раз. Но нет, я этого еще никогда не делала. Я даже внутри еще никогда не была. Я не видела его с августа.

Я засунула голову вовнутрь, но не села. Сначала я хотела увидеть его. Я должна была посмотреть. Сейчас зима, и на нем была куртка из овечьей шерсти. Щеки покраснели от холода, загар сошел, а в остальном он был таким же, как и всегда.

– Привет, – говорю я и сажусь.

– Где твое пальто? – спрашивает он.

– Не так уж и холодно, – говорю я, хотя на самом деле на улице мороз, и я вся дрожу.

– Держи, – говорит он, расстегивает куртку и отдает ее мне.

Я надеваю ее. Она теплая, но сигаретами не пахнет. Она просто пахнет им. Значит, Конрад все-таки бросил курить. От этой мысли я улыбаюсь. Он заводит машину.

– Поверить не могу, что ты здесь.

Он смущенно говорит:

– Я тоже. – Он замешкался. – Ты со мной?

Поверить не могу, что он еще и спрашивает. Я поеду с ним куда угодно.

– Да, – отвечаю я. Кажется, что другого слова для меня сейчас не существует. Здесь только мы вдвоем. Все, что случилось этим летом, и все, что происходило между нами все эти годы, вело сюда. К этому моменту.