Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Ничего, оме, ничего, я соберу…, - первый снова замолчал, затем продолжил, — да… бессердечный. Но костюм у него потрясающий. Он здесь кому-то рассказывал, что заказывал его у нас, в Лирнессе. И точно, я такую ткань в лавке у купца Зеехофера видел… Зашли мы туда как-то с оме Илсом, он там своему ребёночку фланельку на пелёнки присматривал. Такая миленькая фланелька, чуть розовая, а потом такой переход в голубоватенькое и узорчик меленький-меленький, оме Илс четыре канны сразу взял, а я всё никак, старшенький-то у меня подрос, а за вторым всё никак не соберёмся. Второй наш супруг тоже вот… Ох, и гроза на улице! Как возвращаться будем? Вымокнем все!

Рассказчик снова замолчал.

— Так что там было-то? У купца в лавке? — второй изнывал от любопытства.

— У какого купца? А! Да! В общем, там он был, Светлость этот, ткань себе на камзол покупал, и на жилет с рубашкой. Помню еще мулине взял много. Понятно теперь куда столько. Вы меня подождите, оме, я быстро…

В мою закрытую дверь толкнулись. Неведомый оме вошёл в соседнюю кабинку. Зашуршала снимаемая одежда. Зажурчало. Снова шуршание. Хлопнув дверью, оме выскочил, полилась вода из крана…

— Так вот, — продолжил рассказывать первый, — набрал Его Светлость тканей, как бы не на полтора талера!

— Да что вы говорите, оме! Неужели?

— На талер и шестьдесят пять гульденов, оме, — вышел я из кабинки и пристроился мыть руки рядом с остолбеневшими оме, — вот так, оме, вот так. Дороговизна в Лирнессе… Просто уму непостижимо, — бросил я, выходя из туалета.

Лисбет и Эльфи дожидались меня снаружи. Снова развёрнута сфера и снова оба приникли ко мне. А я вспоминал разговор двух болтунов. Ну, и пусть болтают! На каждый роток не накинешь платок. Мне Лисбет нравится, а Эльфи вообще… только пальцем помани… И ещё — я лесбиян! Понятно?

Прозвучал гонг и всех позвали к столу. Стол, под яркими лучами осветительных шариков, сверкал хрусталём бокалов, металлом приборов, белизной скатертей и салфеток. Обед предполагался на серебре!

Распорядители рассаживали альф и омег семействами согласно неведомой мне табели о рангах, завязанной, скорее всего, на знатность и богатство.

Попытались посадить меня в непосредственной близости от Вольфрама, для которого место было подготовлено во главе стола — как же единственный Его Светлость в Лирнессе, да ещё и искусник!

Но потеребив за руку главного распорядителя и внушив ему, что так будет правильно, я вытребовал себе сразу три места, где-то в середине стола, и сел, примостив справа от себя оме Лисбета, а слева Эльфи. Огляделся. Вокруг сияние белоснежной накрахмаленной до жестяного скрежета скатерти и таких же дубовых салфеток, заправленных в серебряные кольца, возле каждого прибора на светло-бежевых наперòнах — батарея фужеров для разных напитков, шеренга вилок, вилочек, ложек и ложечек с обоих сторòн от подогретого подтарельника. Все расселись, Вольфрам кивнул и прислужники из-за спин гостей начали споро подавать блюда и закуски, омеги, сидевшие напротив нас и наискосок в обе сторòны, начали манерничать, выбирая те или иные блюда, стоявшие на подкатываемых тележках, блестевших спицами тонких колёс. Я нагнулся к Лисбету и шёпотом продекламировал:

В дверь диетической столовой

Вошёл дракон семиголовый,

Он хором «здравствуйте» сказал

И, улыбаясь, заказал:

— Для этой головы, пожалуйста, халвы.

И действительно, на той сторòне стола, оме-шатен, с замысловатой причёской длинных волос, оттопыривая пальчик с длиннющим маникюром, и только, что, не перемежая слова бессмертным «иу!», попросил сладкого — это в начале обеда-то! И его сотрапезник, по-видимому, оба супруги одного мужа, такой же оме, с такой же причёской, только с тёмно-русыми волосами — они даже накрашены были одинаково, тоже попросил сладкого.

— Для этой пасти — прочие сласти, — пробормотал я с каменным лицом.

Лисбет, увидев сидящих напротив, кашлянул, сдерживая смех и умоляюще посмотрел на меня — дескать, перестаньте, оме.

Оме, сидевший наискосок от нас и через альфу от омег-тэпэшек, обернувшись к прислужнику, спрашивал кашу.

— Для этой головки — перловки, — продолжил я комментировать происходящее.

Слева от Эльфи, на нашей сторòне стола, как нарочно, поинтересовались рыбой и я не замедлил:

— Для этой глотки — селёдки.

Кто-то справа от Лисбета, а там сидели двое полноватых омег, выяснял у прислужника, когда подадут выпечку. Оп-па! В тему:

— Для этой башки — пирожки. Для этой рожи — то же. Для этого личика — два сдобных куличика.

Лисбет, не в силах терпеть, покраснел, схватил салфетку, зажал рот и тяжело дыша от сдерживаемого смеха, полными слёз глазами смотрел в стол. Стоило ему поднять взгляд на незадачливых соседей, как его снова накрывало неудержимым смехом.

Краснея и сотрясаясь от едва сдерживаемого хохота, омега попытался выпить холодной воды. Безуспешно. Руки Лисбета тряслись и ходили ходуном. Теперь все скажут, что я жестоко обидел своего спутника — Лисбета. Со сторòны его смех и правда кажется сильнейшим горем, а ещё и слёзы!

Любопытный Эльфи, заглядывая через меня, пробовал выяснить, что происходит с Лисбетом. Наклонившись к своему Личному Слуге я воспроизвёл кстати вспомнившийся детский стишок, незаметно указывая ему на соседей.

Эльфи не понял:

— И над чем тут можно смеяться, оме? Ну, просят они чего хотят? Так, бал же?

Короче, чувство юмора у Эльфи… наверное, отсутствует, можно так сказать.

— Эльфичка, проехали мы с тобой, — завершил я размышления омеги над моим рассказом.

— Куда проехали?

— Мимо этой темы для разговора проехали, Эльфи, — наставительно произнёс я, — ты что будешь? Курочку или отбивную?

— И того и другого, оме…

— И, если можно, без хлеба, — закончил я фразу.

Ну, вот как тут не смеяться?!

* * *

Вивиан лежал на спине и тупо смотрел в потолок, пока толстый член, на диво невысокого толстого лысого альфы — торговца шерстью, отчего-то полюбившего бывать именно у него, Вивиана, вколачивался между развёрстых задранных стройных ножек. Наконец, альфа громко запыхтел, изливаясь в горячие внутренности омеги и выпуская воздух сквозь сжатые зубы, с его лба срывались крупные капли пота и капали на шею Вивиану, медленно стекая на смятую простныню. Омега развёл ноги шире, схватил толстяка за рыхлый зад, заставляя его погрузиться в себя ещё глубже и выплеснуть последние сладкие капли. Лысый дёргается в оргазме в последний раз, прикрыв глаза и тихо скуля. Наваливается, придавив мягким пузом, и слюняво целует в шею. Вивиан выдыхает и, уворачиваясь, безуспешно пробует выбраться из-под торговца. Ещё тёплая сперма пачкает бёдра и ягодицы.

— На сегодня хватит. Ты устал, милый, — безразлично говорит Вивиан, шаря тонкими пальчиками по прикроватной тумбочке и разыскивая палочки хуки — к