Мой падший ангел - Ольга Алёшкина

Я склонился, а Вера потянула ко мне руки. Мы обнялись. Вера – мой дорогой человечек. Она заменила мне мать, в свое время, да и отца порой, тот бесконечно работал. Все терпеливо ждали, когда мы закончим, даже шумный поверенный не решился прервать. Когда отпрянули, я сжал её ладонь, а она накрыла второй и похлопала, подбадривая, хорошо всё. На первый взгляд, как будто не изменилась: всё та же теплота серых глаз, аккуратно подколотые волосы. Только поредели совсем, аж кожа головы просвечивает, местами зияет. Я отвел взгляд с головы, неприлично, и спросил:

— Что случилось с моей Верой, отчего это она вздумала кататься на таком красивом кресле, будто королева? 

— Так ведь слушать ничего не хотят, чертяки, — пожаловалась она. — Ни коновал этот, ни Аглая, стоило один раз вбок завалиться. Сто раз уже им сказала: чувствую себя хорошо, так она ко мне ещё и девчонку приставила. А пигалица эта делать ничего не дает, заладила «покой, покой», а на кой ляд он мне, этот покой? Я так не привыкла.

Досадливо махнула она рукой и поманила меня, я наклонился, а та шепнула на ухо:

— Всю задницу уже искололи. Показатели им мои не нравятся.

— Зазря же не станут, выходит так надо, — пришел я к выводу и тоже шепотом.

— Много они понимают, — буркнула Вера, в этот момент Яков Петрович призвал всех блюсти тишину. Сам он, вместе с бумагами, уже расположился за отведенным ему столом.

Я занял свое кресло, мимолетно обводя гостиную взглядом – приготовились, подобрались, ждут. Вступительное слово вышло коротким, кто мы и зачем здесь собрались. А дальше уже понеслось…

Тунеядцу Сереже отец оставил неплохую, по меркам некоторых, сумму, получить которую он сможет, если в течении года предоставит вполне себе рентабельный бизнес-план. В обратном случае, деньги поступят в благотворительный фонд. Тетке Валентине, живущей не по карману, закрывал все текущие долги перед кредиторами, что её, признаться, не впечатлило. Недоумение в глазах сменила разочарованность. Кузине Ольге кое-что из драгоценностей, а Алексею Васильевичу оплачивал покупку кое-какого оборудования в клинику. Водителю Саше отходил один из автомобилей отца, Вере квартира в Конском переулке и пожизненная, ежемесячная пенсия.

Оставался Юма и мы. Я и Аглая. Яков Петрович сделал паузу и потянулся к стакану воды, выдохся. Извинился, жадно отпил и продолжил.

— Моему соратнику и товарищу, Юмашеву Станиславу Ивановичу, с благодарностью, моя коллекция ножей. Я ещё с молодости помню, как ты на них посматривал. Дом, участок земли, — зачитал поверенный общую площадь и адрес объектов, — в равных долях, моему сыну Лапину Ярославу Николаевичу и моей супруге Лапиной Агате Константиновне, без права продажи, до тех пор, пока хотя бы один из них не соединит себя узами брака. В этом случае, не ранее чем через год от даты бракосочетания, дабы уполномоченный мной, Сухов Яков Петрович, мог убедиться в отсутствии фиктивности акта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Веселенькое начало… Ещё на Сереже стало понятно, что папа с юмором, но не настолько же!

А самое дерьмо ждало впереди. Все активы, деньги на счетах и основной пакет акций холдинга, главным учредителем которого являлся отец, тоже доставался в равных долях. В равных, блядь, долях!

… — по тридцать одному целому и две десятых процента, — продолжил Яков. — Содержание статьи…

Дальше пошли юридические термины, я уже не слушал. Встретился взглядом со Станислав Ивановичем, тот только руками развел – сам в шоке. Тогда я поискал глазами Аглаю, сидела рядом с доктором в другом конце гостиной, она словно почувствовала взгляд и повернулась. «Хорошая работа, умница», — одними губами произнес я.

Яков Петрович свернул бумаги, вручил мне и Аглае по письму и вскоре отбыл.

Веру я попросил не уезжать до вечера, дав понять, что увезу лично, а сам закрылся в кабинете с Юмашевым. Тот опустился в кресло, потер переносицу и замер в позе мыслителя. В том плане, что подпер пятерней лоб и даже прикрыл на некоторое время глаза.

— Н-да, — растеряно крякнул он и протянул: — Дела…

Я занял кресло отца и задумался, постукивая подушечками пальцев по столешнице. 

— Что ты намерен предпринять? — повернулся он ко мне.

— Если честно, я в замешательстве, Станислав Иванович. Бабки понятно, надо ей на что-то жить, ну, дом, в конце концов…

— Вот и я о том. Ты представляешь, чем нам это грозит, как теперь разделились голоса? Решающее слово всегда было за Колей и потом…

— Никаких потом, – сообразил я полет его мысли. — Я поговорю с ней.

Он вопросительно на меня глянул.

— Объясню, что будет лучше, если она откажется от акций в мою пользу, предложу процент с прибыли.

— А если она не согласится?

— Тогда я не оставлю ей выбора.

Мы обсудили ближайшие планы, шаги, которые следует предпринять в первую очередь, и я поспешил проститься, надеясь застать Алексея Васильевича. Но когда я покинул кабинет и справился о нем у Елены Дмитриевны, оказалось доктор, осмотрев Веру и переговорив с Аглаей, успел отчалить.

Веру я отвез сам, как и обещал, на квартиру в Конском. У подъезда она уперлась и никак не хотела усаживаться в коляску, мы негромко пререкались, по итогу я настоял на своем – предписания врачей нужно блюсти.

— Давай-давай, моя королева, прокачу с ветерком, — призвал я её к порядку, Вера смущенно хихикнула и сдалась.

Дому десять лет, но выглядел он образцово. Пандус в доме имелся, лифт работал, проблем с подъемом не возникло. Упомянутая пигалица, оказалась студенткой медицинского вуза, которую звали Анна. Невысокого роста, тщедушное, безгрудое тельце и вполне симпатичная мордаха. Меня уговорили остаться на чай. Анечка, как называла её подопечная, сообразила в три чашки, а Вера завела разговор о случившимся наследстве.

— Зачем она мне, эта квартира? — обвела она взглядом огромную кухню-гостиную и махнула рукой: — Ладно, помру всё равно тебе отойдет.

— Я тебе помру, — покачал я на весу кулак.

Следом разговор зашел о Анечке. Вера её нахваливала, та смущалась и прятала глаза, робко улыбаясь. Тургеневская барышня прямо. И где они только откопали сей дивный экземпляр, разве таких ещё «выпускают»? Я расспросил девушку о Верином здоровье, немного успокоился, узнав, что она пошла на поправку, допил чай и отбыл, пообещав на днях заглянуть.