Измена. Счастье прилагается - Татьяна Тэя

— Ерунда. Мы уже познакомились. И если надо что-то, Настя, звони.

Он настаивает на том, чтобы оставить номер телефона. Просит продиктовать мой, даёт короткий дозвон и рекомендует сразу сохранить.

Я, конечно, сохраняю.

Осторожно отпираю дверь. Саши дома нет. Ушёл… Да и машины во дворе его не видела. Может, умотал к своей Ангелине или ещё кому-нибудь. Мне уже всё равно.

— Подожди меня, я в строительный сгоняю, — изучая замок, говорит Виктор.

— Да нет надобности. Я на защёлку закроюсь изнутри, а завтра уже слесаря вызову.

— Точно? — уточняет.

— Точно, — киваю и даже успеваю улыбнуться. — Спасибо тебе.

— Звони, если надо, не раздумывай.

Он уходит, а я медленно бреду на кухню. Легче ли мне стало? В какой-то степени да.

Нет, всё-таки надо было ехать к Наташке, — думаю, бросая взгляд на столешницу.

Там два бокала и начатая бутылка вина, и размякшие суши из доставки.

— Тварь ты, Санёк! — вскрикиваю, сметая всё на пол.

И утираю вновь покатившиеся из глаз слёзы рукавом.

Глава 4

Утром просыпаюсь в Вероничкиной комнате. Легла на её кровати. Надеюсь, сюда эта парочка прелюбодействовать не заходила. Быстро завтракаю в кондитерской внизу, где накануне пила кофе с соседом и прыгаю в машину, чтобы гнать к своим. Хочу побыстрее вернуться к маме и дочке.

Мама мне вчера звонила, но я трубку не брала. Не хотела, чтобы она по голосу слышала, что я расстроена и разбита. Нет ничего хуже, чем сообщать плохие новости по телефону. Вот сейчас приеду и всё расскажу. Как есть. На одном духу.

Доброе утро, — где-то на полпути внезапно приходит сообщение от Вити. — Если тебе всё ещё нужны услуги слесаря или юриста, я в твоём распоряжении.

Усмехаюсь, чувствуя флирт за его словами.

Покусываю губу, набирая: Буду иметь в виду. Доброе утро .

Витя симпатичный, я ж не слепая. И очень обаятельный. Но я стараюсь об этом не думать. Вероятно, это отчаяние во мне говорит. Я скоро разведусь и останусь одна с ребёнком. Как там говорят… РСП — разведёнка с прицепом. Так что не хотелось бы вешаться на всех привлекательных и проявляющих ко мне вежливость мужиков в округе чисто из-за отчаяния и боязни одиночества.

Я не из тех, кому нужны рядом мужские штаны, чтобы просто за них подержаться. Мне нужен мужчина, а Вероничке — отец. А не его подобие — как Саша. Хотя отец он всё-таки неплохой. Дочка его любит.

Вздыхаю. Как же всё сложно!

Обратная дорога проходит лучше. В эту сторону ещё шоссе не успели раскопать, так что я доезжаю довольно быстро. К трём часам дня уже у мамы. Паркуюсь и иду к дому.

— Это я, — открывая дверь квартиры, сообщаю. — Вероника? Мам? Вы где?

— Настя… — растерянная мама выходит из комнаты.

В доме непривычно тихо, нет звука работающего телевизора, по которому нон-стоп крутятся мультики. И из кухни не пахнет блинчиками. И маленькие ножки не бегут с топотом на мой зов.

— Мам… — внутри всё холодеет. — Мам… где Вероника? — требую.

Паника охватывает всё внутри меня. Я почти съезжаю по стенке, когда слышу ответ.

— Вероника… так Саша увёз её. Я… я думала… ты в курсе.

— Дочка! Дочка! — трясёт мама за плечо.

А я ощущаю, как едет голова. В ушах звон. И ноги не держат. В груди так больно, словно кто-то сдавил сердце железной рукой.

— Настюша, — плачет мама. — Настюша, да что с тобой?

Кое-как по стеночке дохожу до гостиной. Мама бегает вокруг меня. Растирает ледяные ладони, пихает какое-то лекарство. Во рту растекается противный мятный привкус, но зато громкий звон в ушах затихает и боль за рёбрами уже не такая резкая.

— Доченька. Что такое? Настенька…

— Мам, мы разводимся с Сашей. Он мне изменил, — с трудом ворочаю языком. — Ты зачем ему Веронику отдала?

— Так ты же ничего не сказала. Как я могла не отдать? Он же её отец. Приехал за ней.

— Я сказала, что сама её заберу. Когда уезжала. Помнишь?

— Помню, — часто кивает. — Но ведь у вас нередко всё меняется. Семь пятниц на неделе. Сегодня так, завтра сяк. Сама вчера с утра ни свет, ни заря вскочила. Подорвалась куда-то, мне ничего толком не сказала. А сказала бы, всё по-другому вышло.

— Только не надо делать меня виноватой, — холодно произношу, отодвигая мамину руку со стаканом воды. — Могла бы позвонить.

— Я и звонила.

Точно. Звонила. А я не взяла.

Нос мой снова морщится, осознаю, что сама во всём виновата.

— Прости, мам. Это действительно моя ошибка.

— Нет-нет… бывает всякое. Никто не виноват. Ни ты, ни я.

Накрываю лицо руками.

— Господи… а что делать?

— Позвони Саше, — подталкивает. — Вам надо поговорить.

— Он не хочет развода.

Мама хмыкает согласно.

— Так может… и не надо горячиться-то?

— Как не надо? Мам… я его с любовницей застала. У них это давно. Он её к нам в дом привёл и трахал на нашей кровати.

Теперь уже мама морщится. Не привыкла она к таки грубым словам.

— Анастасия, не выражайся. Тебе плохо, понимаю, но…

— Мам… к чёрту сейчас твои нравоучения. Серьёзно. Не собираюсь я за языком следить, — стону. — Даже не начинай. Лучше чаю мне завари крепкого, пожалуйста.

У неё это профессиональная деформация. Хоть она и поваром работала, но всё-таки в детском заведении. Отсюда и желание поправлять, наставлять, указывать, словно я дитё малое. У меня у самой уже ребёнок.

Которого похитил в скором уже бывший муж.

Пока мама возится на кухне, набираю Сашу. Тот сбрасывает. Я бешусь и снова набираю. А он сбрасывает. И так раз за разом. Руки дрожат пуще прежнего, пока печатаю сообщение.

Верни дочь!

Но, конечно, в ответ тишина.

У меня внутри всё замирает, потом в голове гудит. И всё тело словно ломает. От меня будто кусок оторвали.

Где моя дочь! Где моя дочь! ГДЕ???

Я хнычу, повторяя сообщение.

Верни, Веронику!

И волком выть охота.

Внезапно телефон пищит, оповещая о входящем сообщении. Пока жму открыть, не попадаю по экрану с первого раза. А там равнодушное:

Я за рулём, позже.

— Тварь! — снова в сердцах.

—