Измена - дело семейное - Аника Зарян

Всё, что я ощущаю – это мое собственное ровное – слишком ровное! – дыхание.

В ушах стоит густая, ватная тишина, сквозь которую едва пробиваются голоса членов семьи.

- Мам, нашла? – Лера поднимается с кресла.

Не останавливаюсь. Отступаю от лестницы и иду на кухню, к остальным. Не знаю, что они видят на моем лице, но почему-то все разом замолкают.

- Что?! – вспыхивает Людмила Ивановна. – Что-то с сыной?!

О, нет, дорогая свекровь, с ним как раз всё хорошо. Он только что кончил и теперь, наверное, доволен и счастлив.

- Мам?

Перевожу взгляд на старшую дочь.

- Что?

- Что с тобой? Ты почему так странно улыбаешься?

Я улыбаюсь? Касаюсь пальцами правой руки губ – и правда, улыбаюсь.

Алексей Петрович откладывает телефон и смотрит на меня пристально, оценивающе. Хмурится.

- Наташ, ты в порядке? – подается вперед Вадим, который до этого молча наблюдал за всем с высокого барного стула. – Нашла Олега? Он наверху?

- Нет. – вырывается из меня до того, как я успеваю решить, вывалить всё на них разом или дождаться героев дня и сделать это в их присутствии.

- Ой, да как же так? – не унимается свекровь, бросает на мужа испуганный взгляд. – Лёш, сходи во двор, посмотри!

- Люда, не нагнетай. Всё с парнем нормально. – А сам смотрит на меня, будто ищет подтверждения своим словам на моем лице.

- Мам, а наушники? – вытягивает ладонь Лера.

- Не нашла.

- Ну-у, – бормочет она, не отводя удивленного взгляда, – ладно. А что ты тогда держишь в руке?

Опускаю голову, смотрю – в левой руке зажат футляр для наушников в виде стетоскопа. Надо же, и правда. Помню, как я их выронила. А как подняла – уже нет.

Протягиваю.

Лера забирает.

- Спасибо.

- Ой! Олежка! – восклицает внезапно свекровь и подскочив с места, несется к двери. – Да как же так!

Оборачиваюсь – Олег уже на нижней ступени. Смотрю на него и не узнаю. Еще утром он сидел за завтраком солидным, статным сорокатрехлетним мужчиной, а сейчас на кухню заходит кто-то сутулый, несуразный, лишь отдаленно напоминающий человека, которым я жила больше двадцать лет. Светло-русые волосы взъерошены, на лбу испарина.

- Наташ, я всё объясню!

И в этот момент реальность снова обрушивается на меня. Оглушительной, беспощадной волной боли и осознания.

Предатель.

Изменник!

И с кем?

С Мариной? С женой собственного брата, который так переживал накануне, что нажрался вхлам и до сих пор спит? У них же сегодня юбилей свадьбы... Дом полон людей!

А если бы в комнату вошла не я, а Лера?

Да как же это возможно, Господи?!

Олег шумно выдыхает. Делает шаг ко мне, неуверенно протягивает вперед руку, убирает обратно, смотрит, смотрит, смотрит!

Поджимаю губы.

Ухмыляюсь.

- Милая, не делай спешных выводов!

Качаю головой.

- Сыночка, на тебе же лица нет! – хватает его за локоть свекровь, ведет к угловому дивану. – Садись! Наташ, дай ему воды! Ой, да что ж это...

Олег вырывается из её хватки и снова подается вперед, ко мне.

- Наташа.

Не двигаюсь с места.

- Пожалуйста.

Молчу.

- Любимая, дай мне всё...

Удивительно. Нет ведь ни истерики, ни обвинений, ни слёз – а он всё бледнее и бледнее.

- Наташ, да дай ему наконец воды! Ему же плохо!

Не двигаюсь с места. Опускаю голову – упираюсь взглядом на его болтающийся ремень. Видимо, в спешке попал не в ту дырочку.

И почему-то от этой мысли – от этого пошлого каламбура!– громко прыскаю. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Лицо искажается в гримасу – и из меня вырывается...

Смех.

Слишком резкий – Олег отшатывается.

Слишком неожиданный – свекровь вскрикивает и падает на диван.

Слишком заливистый.

Слёзы всё льются и льются, а я продолжаю смеяться, не в силах остановиться.

Не могу поверить. Не могу принять.

Не могу...

Муж хватает меня двумя руками, прижимает к себе.

- Наташа, любимая!

Меня передергивает.

Сдираю с себя его руки. Смотрю ему прямо в глаза, в эти любимые до каждой морщинки глаза, в которых сейчас один лишь панический ужас. И сквозь смех, сквозь слезы, на одном дыхании, громко, чтобы слышали все, шиплю:

- А я переживала, что ты курил!

Глава 3

А потом наступает опустошение.

Смех прерывается. И мне мгновенно становится плевать на всё. Плевать, что они подумают. Плевать на вытаращенные глаза, на причитания свекрови. Плевать на Олега, который бормочет что-то мне вслед.

Поворачиваюсь и иду к выходу мимо удивленной Леры, мимо Алексея Петровича, чье лицо становится серым, бесцветным, мимо Вадима, который вот-вот прожжет дыру в моей спине. У самой двери вдруг слышу какой-то шорох.

Смотрю наверх – Марина уставилась на меня взглядом, в котором нет ни стыда, ни сожаления, ни чувства вины.

Хватаю ключи от машины и выхожу, отсекая себя от этой грязи.

В лицо тут же бьет холодный ветер вперемешку с острыми каплями дождя, который шел всю ночь – и до сих пор. Дождь накрывает меня с головой, но мне и на это плевать. Пусть промокну. Пусть окоченею. Может, так будет легче ничего не чувствовать.

Как будто, не июль, а ноябрь.

Как будто природе тоже больно.

И всё вокруг как будто искажено через кривое зеркало: вчера всё было ярким, цветущим, а в воздухе витали легкость и предвкушение праздника. А сейчас он такой густой, такой тяжелый, что каждый вдох, каждый выдох дается с трудом.

С трудом распахиваю ворота. С трудом переставляю ноги, приближаясь к машине. С трудом хватаюсь за ручку.

Дергаю, дергаю, и только потом вспоминаю, что надо снять блокировку.

Перед тем, как захлопнуть дверь автомобиля, сквозь шум дождя улавливаю, как хлопает входная дверь дома.

Изо всех сил тяну на себя ручку, закрываюсь в салоне, блокирую двери, чтобы Олег не смог открыть снаружи. Не могу его видеть! Не могу забыть его разомлевший взгляд, тут же сменившийся ужасом. Не могу попасть в замок, пальцы дрожат, ключ падает на коврик.

Понимаю, что Олег уже близко. Наклоняюсь, подцепляю пальцем брелок. Дурацкий громадный Эксплорер.

Приглушенно раздаются удары по стеклу и дерганье дверной