Мадонна с лилиями - Барбара Картленд

— Да, пожалуй, я прав — только два портрета, — подытожил свои размышления принц. — В прошлом году Айзеке принес мне картину Эль Греко, которая была сильно повреждена и не показалась мне интересной, а потом — довольно невыразительного Ван Дейка, от которого я тоже отказался.

— Эту картину я помню. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. И вот вчера он принес Ван Дейка, которого вы только что видели.

— Это, безусловно, очень хорошая картина, — сказал маркиз. — Позвольте дать вам один совет, Ваше Высочество, — не упоминайте в разговоре с Айзексом о сходстве этой картины с произведением Лохнера, пока я не выясню всех подробностей этого странного дела.

— Я целиком полагаюсь на вас, Вирго, — торжественно произнес принц. — Вы знаете, в том, что касается искусства, ваше мнение для меня — закон.

Маркиз принял этот комплимент как должное и продолжил:

— Вы чрезвычайно заинтриговали меня, Ваше Высочество. Обещаю вам, что сделаю все возможное, лишь бы выяснить, откуда Айзеке взял обе эти картины. Теперь я с сожалением припоминаю, что мы слишком легкомысленно отнеслись к покупке Лохнера.

— Вы безусловно правы! — горячо воскликнул принц.

Внезапно на его губах появилась лукавая, почти мальчишеская улыбка, и он добавил:

— Мне кажется, мы оба пришли в такой восторг и так загорелись желанием приобрести этот шедевр, что и не подумали задать Айзексу хотя бы один вопрос!

— Честно говоря, в тот момент мне пришло в голову, что картина, возможно, краденая, — задумчиво произнес маркиз.

— Да и мне тоже! — подхватил принц, явно придумав это на ходу.

— А теперь прошу меня извинить, Ваше Высочество… — начал было маркиз, но принц нетерпеливо прервал его:

— Как, вы уже уходите, Вирго? Ну что же, ничего не поделаешь… Но вы должны непременно вернуться и пообедать со мной. Мне нужно поговорить с вами — о картинах, да и о многом другом!

Чувствовалось, что Его Высочество крайне разочарован. Ему нечасто удавалось залучить маркиза в гости, а между тем он дорожил его обществом, пожалуй, больше, чем чьим бы то ни было другим.

— Ваше приглашение доставило бы мне несказанное удовольствие, Ваше Высочество, знай я о нем раньше, но я уже приглашен на обед… Надеюсь, вы понимаете, что, если я в последний момент откажусь, это будет неучтиво! Принц тонко улыбнулся.

— Догадываюсь, что вы обедаете с какой-нибудь прелестницей!

Он шутливо погрозил маркизу пальцем.

— Будьте осторожны, Вирго! Вы не хуже меня знаете, что у нас обоих скверная репутация, причем ваша, пожалуй, еще хлеще моей. Не давайте пищи для разговоров, сплетники так и ждут повода, чтобы перемыть вам кости.

Маркиз в свою очередь тоже улыбнулся.

— Что бы мы ни делали, Ваше Высочество, всегда найдутся люди, которые будут с радостью судачить о нас, преувеличивать каждую допущенную нами оплошность, а то и припишут проступки, которых мы в действительности не совершали!

Маркиз сделал выразительный жест и продолжил:

— Честно говоря, если уж мне суждено быть казненным — по крайней мере, злыми языками, — я предпочел бы совершить преступление, в котором меня обвиняют, и получить от этого удовольствие!

Принц откинул голову назад и от души расхохотался.

— Прекрасно сказано, Вирго! Я полностью разделяю ваше мнение. Боюсь, нам обоим придется отправиться на «виселицу». Будем надеяться, что эта прогулка обогатит нас новым опытом…

— Хотелось бы и мне на это надеяться, — с серьезным видом заметил маркиз, — но, как вы знаете, действительность часто обманывает наши ожидания.

— Мой дорогой Вирго, — укоризненно заметил принц, — похоже, вы становитесь циником. Так не годится!

— Когда речь заходит об искусстве или о лошадях, я вполне серьезен, — возразил маркиз.

— Значит, вы циник только с женщинами? — уточнил принц и, не дождавшись ответа, продолжил: — Не теряйте надежды, мой славный Вирго! Кто знает — может быть, в один прекрасный день вы еще встретите свою «мадонну с лилиями», и она будет столь же очаровательна, как на картине Лохнера…

— Сомневаюсь, — остудил пыл принца маркиз. — Но, как говорится, надежда умирает последней.

Принц снова рассмеялся, а маркиз Фейн, откланявшись, направился к выходу.

Возвращаясь домой по той же Сент-Джеймс-стрит, маркиз неожиданно поймал себя на мысли, что он напрасно не принял приглашение принца отобедать в Карлтон-хаузе, где его ждали бы превосходные еда и вино, а также занимательная беседа. Однако истинная причина сожалений маркиза состояла в другом.

Раскосые зеленые глаза леди Эбботт, еще утром казавшиеся ему столь привлекательными, внезапно утратили свое очарование. Вместо лица ее светлости перед мысленным взором маркиза вставал одухотворенный лик «Мадонны с лилиями».

Ее глаза, мечтательные и задумчивые, таили в себе некое неземное очарование, бывшее частью ее существа, а от всей фигуры мадонны, особенно от изящных рук, в которых она сжимала букет лилий, веяло неизъяснимой грацией, бросавшей отблеск на всю картину.

Белокурые волосы мадонны были зачесаны назад и прятались под корону, но не обычную, из драгоценных камней, а из цветов. Из всех четырех углов картины на чистый лик пресвятой девы с умилением взирали крошечные пухлые ангелы с белоснежными крыльями.

Именно это лицо маркизу никак не удавалось стереть из своей памяти. Особенно тронуло его выражение глаз. Такого он никогда не видел не только на картинах, но и у реально существующих женщин.

«Как бы я хотел познакомиться с ней!» — неожиданно подумал маркиз, словно речь шла о живой женщине из плоти и крови.

Сворачивая с Пиккадилли на Беркли-сквер, он одернул себя. Нельзя же, в самом деле, так терять голову от простой картины! Если бы это произошло не с ним, а с кем-нибудь другим, он бы первый высмеял такое ребячество.

Мысли маркиза снова вернулись к леди Эбботт. Если она сумеет, как он рассчитывал, хотя бы немного противостоять его знаменитому обаянию и не сдастся сразу, вечер можно будет считать проведенным удачно.

Входя в дом, Фейн надеялся, что это увлекательное состязание не будет слишком легким или слишком простым, иначе скука снова овладеет им.

Сирилла открыла обшарпанную некрашеную дверь, внесла корзинку», осторожно опустила ее на пол и закрыла за собой дверь, затем снова подняла ее и направилась по узкому и длинному коридору в крошечную кухню, расположенную в задней части дома.

Седовласая женщина, стоявшая у плиты, помешивая что-то в кастрюле, обернулась на звук шагов и сообщила:

— Доктора до сих пор нет.

— Он обещал, что придет, — обеспокоенно произнесла Сирилла, — но мне кажется, он догадывается, что нам нечем ему платить…