Жена Эмиля. Наследник для Зверя - Мария Устинова

– Дина, прости, – прошептала Алена, огромные глаза были, как два обреченных черных колодца. – Это я виновата. Я Сергея уговаривала обратиться к нашим за выкупом, сказала, Эмиль любые деньги заплатит за информацию, где нас держат…

Я нахмурилась, слушая горячий шепот.

– Он и соблазнился, когда выгнали отсюда.

– Не на того нарвался, когда пришел, – пробормотала я.

Значит, Эмиль с Андреем заодно. И он уже здесь, наблюдает со стороны, с расстояния, если повезет – в оптический прицел. А если нет… Наши уже знают, где мы и направляются сюда, главное, с ними не разминуться. Если сейчас ахмедовские нас увезут, то больше не отыщут – Сергей был единственной ниточкой.

– Надо бежать, Дина. Давай, вылезем незаметно, пока они там собрались...

– Не смогу, – глаза остекленели. – Не хочу тебя пугать... у меня второй день спина разламывается, я хожу с трудом… И мне не в чем идти.

– Сможешь, надевай, – Алена стащила свои сапожки. – Они убьют нас, ты же слышала!

Она сорвала с ног промокшие тапочки и натянула на меня свою обувь. От овчины тут же разлилось по ступням долгожданное тепло.

– Давай пальто, а ты возьми куртку, – Алена бросила тревожный взгляд на черные силуэты у крыльца и сглотнула. – Живее. Я не могу допустить, чтобы беременной что-нибудь сделали. Беги, где-нибудь затаись, а потом попробуй выйти к дороге. Здесь недалеко, ты сможешь!..

Алена приоткрыла дверцу, пристально наблюдая за крыльцом.

– Выходи, они свет выключили, одежда темная, главное, тихо. Отойди подальше, а потом беги.

Между машинами была густая тень. У них нет собак, но есть фонари – они найдут меня в два счета. Но я закуталась в аляску, боком выскользнула из машины и присела. Алена ждала в машине, пока я уйду. Укатанный снег не скрипел, но вокруг головы появилось облачко пара от дыхания, я попятилась на четвереньках, не сводя глаз с ахмедовских. Если что, скажу вылезла из машины в туалет… То ли от страха, то ли из-за движений низ живота напрягся и заныл. С другой стороны так же тихо из машины выбралась Алена.

Может быть, это единственный шанс. А затем нас увезут, и под утро пустят в нас по пуле, чтобы проучить Эмиля и избавиться от свидетельниц. Я отползала в темноту, понимая, что в черном меня отлично видно на снегу.

Не знаю, на что мы рассчитывали… Попытаться стоило. Я не хочу быть пешкой в их руках, не хочу рожать здесь и отдавать ребенка в руки врагов. Я надеялась на Эмиля, что он спасет, как вынес меня на руках из подвала. Надеялась, на Андрея. Слепая вера опасна, но она придает сил.

Нас сразу заметили и от крыльца раздались крики. Перепуганная, я легла в снег боком, от страха не ощущая холода, хотя он сразу впился в трясущиеся руки и голые ноги. Алена побежала, на крыльце вспыхнул свет фонаря. Ей прицелились в спину навскидку, раз выстрелили, но в следующее мгновение свет споткнулся, стрелок повалился в снег и выронил фонарик.

– Выключите свет!

Фонарь погас. Не знаю, попали в нее или нет, но я отчетливо поняла, что это последняя возможность. Я была почти у деревьев, еле доползла до них и вдруг потеряла равновесие – под собственным весом сползла по насту в овраг. Задыхаясь паром от дыхания, заползла в один из участков темноты и замерла.

Здесь было темнее. На вершине от снега светлей, а в овраге между сугробами собралась темнота. Деревья казались изломанными – ветки тянулись к небу, изогнувшись в безмолвном страдальческом крике. Только бы не заметили сверху… В ушах стояло биение пульса: ни криков, ни пальбы. Неужели ее застрелили? Что произошло? Это Андрей снял одного из них, прицелившись на свет, или я выдаю желаемое за действительное? Знаете, мне никогда не везло. Ни тогда, в подвале, ни когда познакомилась с Эмилем... И сейчас я окончательно перестала верить в удачу.

Я лежала, проклиная все на свете. Что толку, что я убежала? Мужской пуховик мгновенно набрал в себя снега, и он таял, пропитывая сапожки Алены и трикотажное платье. Долго на месте оставаться нельзя: меня медленно сковывал холод. Пятна от растаявшего снега на одежде нагрелись от моего тепла. Если сначала знобило, то теперь почему-то нет. Мышцы, измученные холодом, расслабились. Самым теплым местом в теле ощущался живот – сгусток тлеющего огня. Я не двигалась, старалась дышать ровно, но с каждой минутой понимала, что дело хуже и хуже. Низ живота ритмично прихватывало от боли, и интервал уменьшался.

Побег запустил роды… И я даже примерно не представляла, сколько у меня времени.

Я запрокинула голову, глядя в небо и беззвучно разрыдалась. В темно-сером бархате, усыпанном тусклыми звездами, мигали огни самолета. Живот схватило особенно сильно и я, как кошка, открыла рот в безмолвном крике. Единственная надежда: выбраться к дороге, надеясь, что наши здесь и успеют ко мне первыми.

Нужно идти, невзирая на боль… Я должна выйти к дороге. Здесь рожать нельзя. Меня ищут – ветер доносил тихие голоса.

Я с трудом заставила себя подняться. Окоченела от холода и, едва переставляя ноги, поплелась в лес, надеясь, что верно выбрала направление и иду к дороге, а не в снежную чащу, где никто не поможет.

Эмиль, ты знаешь, где я? Ты меня ищешь? По лицу скатились горячие слезы.

По сугробам идти было нелегко – я выбилась из сил. Снег набился в сапожки и таял. Если в ближайший час меня не спасут, я погибну в снежном плену. Ночь, лес и снег, непреодолимое препятствие для беременной женщины, у которой вот-вот отойдут воды. Вокруг стояла тишина, наполненная треском деревьев и хрустом снега от моих шагов. Издалека вновь донеслись голоса, я остановилась и прислонилась к сосновому стволу. Пахло снегом и хвоей. Шапки на ветвях светились в серой мгле ночного леса.

Давилась слезами и чувствовала себя загнанной. Больше всего я боялась, что прямо сейчас отойдут воды. Хлынут, вымочив белье и пуховик и тогда все будет кончено. А когда ахмедовские спустятся в овраг, то заметят следы и сразу меня нагонят.

Превозмогая боль в спине, я пошла дальше. Пряталась в тени деревьев и верила в лучшее. Что еще оставалось? Как ориентир, я держала перед глазами черные искривленные стволы сосен. Лесу не было конца.

Почувствовав очередную схватку – теперь я уверена, что это