Девочка с Севера - Анна Трефц

и спорить с ним бесполезно. А она сама всего лишь материал в его руках. Глина с мастером не спорит, вот и весь сказ. Может быть, все было бы иначе, может быть, Маша чувствовала бы себя и свободнее, не окажись она за кулисами в злосчастный вечер убийства Ирмы Бонд. Не могла она выкинуть из головы то обстоятельство, что в шкафу под нижним бельем лежит у нее кулон певицы. И кулон этот больше принадлежит Боброву, нежели ей. Но вот в чем проблема — она жутко боялась признаться в этом Сержу. И самое странное, не могла понять почему. Казалось бы, что проще — рассказать ему о том, при каких обстоятельствах украшение попало к ней в руки, передать его ему, а дальше пускай уж у него голова болит, как быть дальше. Но именно это и пугало ее. Особенно после недавнего разговора в его офисе об Ирме. Что-то связывало мецената с певицей. Что-то, кроме ее сценической деятельности. Это Маша скорее не поняла, а почувствовала в его безумном взгляде. В той неистовой, исступленной злости, с которой он вспоминал об Ирме.

«Узнаю его поближе, может быть, мои страхи — сплошной бред. Тогда и отдам кулон», — решила она, но легче ей от такого решения не стало. Кулон влиял на ее жизнь, и влиял самым скверным образом.

Пока она размышляла в очередной раз на тему украшения, Серж подвез ее к весьма приличному кирпичному дому, стоящему недалеко от Садового кольца.

— Жить будешь здесь, — заявил он, выводя ее из машины. — Компания сняла тебе квартиру.

— Зачем? — опешила новоявленная певица, в планы которой вовсе не входило еще и жить под крылом мецената.

— Таковы правила, — тот даже удивился ее невежеству. — Ты же подписала контракт. Ты его вообще читала?

Маша запоздало испугалась. Она подмахнула договор практически не глядя. А что, если там еще что-нибудь в этом роде? К примеру, «жить будешь здесь и со мной». Серж заметил смятение на ее лице и огласил чистенький дворик зычным хохотом. Когда немного отдышался, прокомментировал:

— В жизни не видал такой дуры. Ах ты, зашуганная провинциалка!

— Прекратите обзываться. — Маша покраснела, понимая, что он прав как никогда. Все-таки нужно мозги держать в напряжении. А то снесло от небывалой удачи крышу. Теперь непонятно, во что это выльется. Первые капли этого «чего-то» выступили тут же. Бобров хмыкнул и покровительственно похлопал ее по плечу:

— Дорогая Маша, в договор я включил пункт об общении. Теперь я имею право тебя ругать и называть всякими бранными эпитетами. Как то: глупая провинциалка, тундра, ломом подпоясанная и прочие термины, которые ты вполне заслужишь. Исключаются прямые матерные оскорбления.

— Я это подписала?!

— Как миленькая. — Серж хохотнул и распахнул перед ней дверь квартиры.

Маше показалось, что она попала в номер хорошей гостиницы. В таких квартирах ей ни бывать, ни тем более жить не приходилось. Такой интерьер она видела в журналах. Все было новенькое, опрятное и по виду очень дорогое. Она потрогала пластиковые рамы на окнах, вспомнив слово, с которым родители ее связывали понятие «благополучная жизнь», — «стеклопакет». Единственное, чего не было в квартире, так это человеческого присутствия, отчего две комнаты, кухня, прихожая и ванная напоминали уголки в мебельном магазине.

— Ничего, обживешься со временем, — прогудел Бобров, угадав ее мысли.

Маша открыла шкаф-купе с огромным зеркалом. Разумеется, он был пуст. Только в углу его покоился новенький пылесос.

— Да, — Серж потер переносицу. — Попрошу Никиту походить с тобой по магазинам. Нужно, чтобы ты купила себе несколько выходных шмоток, ну, и что там тебе еще нужно.

Певица покраснела. Все происходящее смахивало на сказку. Однако это было лишь начало, а Маша с детства знала, что в сказках не может быть все только хорошо. Она в удивлении уставилась на мецената.

— Глупая ты, — улыбнулся тот, — Черта с два я закидывал бы тебя шмотками, если бы мне это было не выгодно. Скоро начнется твоя раскрутка. Ты должна будешь выглядеть соответственно не только на сцене, но и в жизни, понимаешь? А на твои три рубля, которые ты привезла в Москву, ничего, кроме того красного платья с рынка, которое ты таскаешь с маниакальной настойчивостью, не купишь.

Маша почувствовала, как волосы на голове взмокли. В груди ее словно печь разожгли.

— Вам не понравилась песня, которую я написала, вам не нравится мой наряд, в таком случае почему вы меня выбрали?

Меценат пожал плечами и ответил быстро, словно готовился к этому вопросу:

— Мне нравишься ты.

Ответ прозвучал просто и логично. Однако Машу он напугал. Ей бы больше понравились напыщенные объяснения о харизме, тембре голоса и оригинальной манере исполнения. Она застыла, как раз превратившись в того кролика перед удавом. Бобров, казалось, и это ее состояние разгадал. Он двинулся на нее медленно и уверенно. Маша отступила на шаг, но уперлась спиной в треклятый шкаф-купе. Серж подошел к ней вплотную, положил руки на плечи и, заглянув в глаза, вдруг усмехнулся и отступил на шаг.

— Я что, такой противный? Ты бы ни за какие деньги не согласилась лечь со мной в постель?

Машу колотила крупная дрожь. Она проглотила ком в горле и потупила взгляд.

— Не понимаю… — задумчиво протянул он. — Многие начинающие певицы уверяют, что прыгнуть ко мне в койку — это единственная цель, ради которой они прутся в шоу-бизнес. Они, между прочим, убедили меня в том, что я венец творения на земле. Откуда такой ужас в ваших глазах, уважаемая? По-твоему, я монстр?

Маша упрямо смотрела в пол, не решаясь ответить. Хотя на последний вопрос сейчас она могла бы, не задумываясь, произнести «да».

— Ладно, — он отвернулся и, подойдя к окну, откинул тяжелую гардину. — Да будет тебе известно, что я не сплю со своими подопечными. Вас у меня так много, что со всеми не переспишь. У меня под покровительством симфонический оркестр, к примеру. Играют — просто блеск. Но тащить каждого в койку — уж извини!

Маша улыбнулась.

— К тому же личные отношения портят профессиональные. Трахнешь такую вот сопливую дуру, а потом носись с ней как с писаной торбой. Капризы начнутся незамедлительно. А мне от тебя работа нужна, понятно?

— Я очень рада, — искренне ответила Маша.

Он резко повернулся к ней и, усмехнувшись, весело проговорил:

— А зря! Я, между прочим, действительно венец творения. Особенно в постели. Ты многое теряешь. Я бы на твоем месте опечалился.

— А по договору я имею право говорить вам правду?

— Хм… — Он озадачился. — Такого пункта в договоре нет. Ну, то, что