Право первой ночи для генерала драконов - Екатерина Владимировна Скибинских

И тут я не выдержала.

— А меня спросить никто не хочет?! Или вот так сейчас и решите на месте вопрос моей

продажи, как какого-то мешка картошки! — вырвалось у меня в отчаянии. На меня

накатило чувство дежавю. Точно так же в свое время Эланиру продали барону, а после

этого, как какую-то вещь, впихнули в спальню дракону. История повторялась.

Томас растерянно приподнял бровь, не ожидая от меня такого спича. Дрейк прищурился, его также явно неприятно удивила моя реакция. Он моментально нахмурился, будто я его

лично оскорбила. Похоже, ожидал, что буду тут сейчас скакать от счастья. Краем глаза я

заметила, как сжались его пальцы на стойке.

— Ты чего несешь, дурень? Прислуживание постояльцам входит в твои обязанности, где

тебе за это будут еще и такие деньжищи платить? — прошипел мне Томас, не понимая, чем вызвана такая моя реакция.

Да и девчонки в дальнем углу зала дружно крутили пальцами у виска. Кларисса даже

второй рукой тыкала себя в грудь, явно намекая, что, если я откажусь, она попытается

выцепить эту обязанность для себя. Ну не могу же я прямо сказать им, почему мне нужно

держаться как можно дальше от дракона!

Дрейк, в свою очередь, тоже помрачнел, глядя то на Томаса, то на меня, и медленно

выдохнул, как будто боролся с раздражением. Атмосфера в таверне сгустилась еще

больше.

— В чем проблема, Лан? Разве не ради этого ты работаешь? Разве не твоя цель

заработать? — обратился дракон ко мне, не скрывая эмоций.

Его прямой вопрос застал меня врасплох, и я прикусила губу, пытаясь найти подходящие

слова, но так и не нашла. По сути, он прав. И логичных причин отказаться я не видела.

Любой мальчишка с улицы, работающий за сущие копейки в таверне, был бы счастлив до

мокрых штанов получить такое предложение.

Отказаться от простой работенки, за которую щедро платят? Ну глупость несусветная. И

эти же доводы я уже прокручивала у себя в голове. Я опустила глаза, чувствуя, как щеки

вспыхнули, и сдалась, тихо выдавив:

— Да, конечно... это глупо... отказываться.

Повисло молчание.

— То есть ты согласен прислуживать милорду? — уточнил Томас, явно желая

окончательно поставить точку в этом вопросе. И мне не оставалось ничего иного, кроме

как угрюмо кивнуть.

Дрейк тоже кивнул с удовлетворением. И, бросив на меня взгляд, в котором смешались

досада и любопытство, добавил холодно:

— Принеси мне ужин, Лан. Заодно обсудим твои обязанности.

34.

Мои руки чуть подрагивали, когда я поставила поднос с ужином на столик перед

Дрейком. Его тяжелый пристальный взгляд давил, ощущался почти физически. Но я

упорно смотрела куда угодно, но не на него. Все как-то слишком быстро завертелось. Я

ощущала себя кэрролловской Алисой, которая прыгнула в нору вслед за кроликом и

теперь ни на что не могла толком повлиять. Осталось определить роль дракона: Безумный Шляпник или Королева Червей? На кролика он уж точно не тянул.

— Теперь сядь, — прозвучал безапелляционный приказ.

Если дракон до этого момента меня не связал с Эланирой и, похоже, даже подозрений в

эту сторону не возникло, то чего мне бояться-сопротивляться? Мне выпал нереальный

шанс подзаработать, как такое можно упустить? Вот только сейчас, находясь в опасной

близости от дракона, я больше не была так уверена в правильности своего решения. Да

уж, такими темпами и до биполярочки недалеко...

Не выдержав повисшей тишины, бросила взгляд на дракона. Дрейк сидел напротив, скрестив руки и пристально наблюдая за мной, будто готов был в любую секунду уловить

малейшую ложь. От открытого окна тянуло вечерней прохладой. В комнате было почти

темно, и я невольно ощущала себя пойманной в сети из теней и вопросов.

— Ничего объяснить мне не хочешь? — спросил лорд практически спокойно, но в голосе

сквозила, помимо любопытства, уязвленность. Похоже, его таки задела моя реакция на

соблазнительное предложение.

Вот что за манера ставить вопрос таким образом? Нет, блин, никогда и ничего я не хочу

никому объяснять!

— Я вам уже говорил сегодня, что не все можно получить при помощи власти или денег,

— угрюмо пробормотала я.

— Да что за ерунда с этой твоей «свободой» и «справедливостью»?! Я всего лишь

предложил тебе работу! Складывается впечатление, что ты где-то крепко обжегся, и

теперь я желаю знать, что стало причиной такой твоей реакции, — припечатал он тоном, не терпящим возражения.

Я растерянно отвела взгляд, лихорадочно обдумывая слова. О настоящей Эланире

рассказать я не могла. Но почему бы не использовать часть ее истории в своей?

— Я из Тэркоса. Это маленький город к западу отсюда, — начала я, краем глаза уловив, как вздрогнул дракон. Ага, то есть таки запомнил город, где его так круто накололи с

правом первой ночи. — Наш градоправитель нехороший человек.

Амбиций много, ума мало. Жажда власти ослепила его давно, побуждая срываться на

жителях. Кто смог, убрался оттуда куда подальше в поисках лучшей судьбы. Это озлобило

барона еще больше. Со всеми вытекающими. Залог долгой и спокойной жизни — никогда

не попадаться ему на глаза. Вот только его соглядатаи повсюду.

За плохую работу, нелестное высказывание о ситуации в городе, за косой взгляд в

сторону его замка, да за что угодно, можно было нарваться на плети, а после надолго

засесть в подвалах его замка.

Я замолчала, судорожно переведя дыхание. Эти воспоминания Эланиры лежали

достаточно глубоко, но сейчас, когда я начала говорить, они вышли на первый план

вместе с эмоциями безысходности и отчаяния, которые девушка испытывала, похоже, почти постоянно. Совсем неудивительно, что, видя лишь жестокость вокруг, она

предпочла добровольно запереть себя в храме, где не будет никого, кроме монахини и

духа ее богини.

— И тебя тоже?.. — осторожно начал Дрейк, но я не дала ему закончить фразу, порывисто

мотнув головой.

— Моя мать работала на кухне у барона. Она часто говорила, что это была тяжелая, но

справедливая работа... пока однажды барон не посчитал, что суп пересоленный или

недосоленный, за что приказал высечь ее плетьми на конюшне, а после запереть в

темнице. Просто потому, что мог. — Я замолчала, чувствуя странный комок подступивших

воспоминаний, который приходилось буквально проглатывать. Отчаяние и боль Эланиры

сейчас воспринимались как свои собственные. — Тогда было очень холодно, у нее

начался жар. Я об этом знал только со слов ее подруги-горничной. Но никто не мог

повлиять на решение барона, да и