Веди меня через бури горы Химицу - Мицуно Вацу

Однако позволить себе мимолётные слабости в родном доме мог даже самурай. По крайней мере, пока никто этого не видел.

Выйдя из офуро, я направился в свою комнату, но, проходя мимо двери в покои гайдзинки, замер. «Может, всё-таки узнать у неё, что случилось? Мать, успокоившись к утру, наверняка будет подбирать слова особо тщательно, а Минори на эмоциях может сказать куда больше».

Судя по отсутствию света за матовой бумагой двери, гайдзинка уже спала. Но я, не дав себе передумать, всё-таки решил попытать удачу и тихо сказал:

– Госпожа Мотидзуки, мы можем поговорить?

Ответа не последовало. «Точно спит», – решил я и уже отвернулся, чтобы уйти.

– Её там нет.

Мать бесшумно появилась в конце коридора, держа в руке почти догоревшую свечу. Её волосы были собраны в тугую косу, перекинутую через плечо, а тёмный домашний халат делал и без того светлое лицо болезненно-бледным.

– Я думал, вы спите, мама.

– Мне хотелось проведать Минори, – тихо ответила она. – В конце концов, из-за меня она едва не лишилась жизни.

– Аяка передала вашу просьбу о переносе этого разговора на утро. Думаю, так и стоит поступить, – медленно сказал я, изучая напряжённое выражение на лице матери.

– Ты слышал, что я сказала, сын? Минори нет. Вместо неё на футоне свёрнута одежда.

Смысл материнских слов, наконец, дошёл до меня, и я быстро отодвинул дверь. Кроме сундука с вещами в комнате всё было так же, как в тот день, когда я привёз гайдзинку в свой дом. Если не считать откинутого с футона одеяла и сбитых в чучело кимоно, лежащих на нём вместо девушки.

– Давно вы к ней заходили? – резко спросил я.

– За несколько мгновений до тебя.

– Часто она так сбегает по ночам?

– Не знаю, сын. Заметила я впервые, – голос матери был слишком спокойным. Как и её следующие слова. – Ты был прав. Она не принесёт даров. С её появлением в доме начали происходить несчастья. Мелочи, но, когда их собирается слишком много, начинаешь улавливать связь.

– Вы поэтому хотели столкнуть её с горы?

– Я не хотела. Но она… Есть в ней что-то, что пробуждает эмоции и заставляет здравый смысл замолкнуть.

– Я ведь оставил вам письмо к караванщику, который мог забрать её в конце лета и отвезти в Дэдзиму. Почему вы не отпустили её, мама? Теперь до весны возможности пробраться в порт уже не будет.

– Я надеялась… До последнего ждала милости юки-онны, – тихо ответила мать. – Но она не та, за кого себя выдавала.

– Эта девушка никогда не говорила, что она ёкай. Вы так решили из-за снега, но на самом деле не было никаких доказательств, – хмуро ответил я, пытаясь параллельно понять, куда могла отправиться гайдзинка.

Ещё и в ночь Момидзи, когда женщинам опасно было бродить в одиночку.

– Верно, Таичи. Верно… – покорно соглашалась мать. – Так пусть гайдзинка сама решает свою судьбу. Раз убежала – обратно не примем.

– Она знает о празднестве во тьме? О свободе юдзё в эту ночь и о том, как мужчины ищут их?

– Я пыталась сделать из неё воспитанную девушку.

– Значит, не знает, – выдохнул я, зарываясь пальцами в ещё мокрые волосы. – Возвращайтесь ко сну, мама.

Я задвинул дверь в спальню Минори. Нужно было забрать меч из моей комнаты и немедленно спускаться в деревню, пока безумная девчонка не попала в неприятности.

– Не надо, Таичи, – тихо попросила мать. – Долг гостеприимства перед той, кто о нём просила, давно уплачен. Оставь её. Минори обладает необычной красотой – её действительно могут принять за юдзё. Найдёт покровителя и уговорит его отправить её, куда ей нужно. Возможно, для неё так будет лучше.

– Её изнасилуют и запрут в доме удовольствий! – не сдержав злости, прорычал я. – Или увезут в такой же квартал поближе к столице, раз она выделяется «необычной красотой». Вы прожили год под одной крышей с этой девушкой. Неужели она настолько противна вам, что вы желаете ей такой судьбы?

Мать вздрогнула, и странное напряжение вперемешку с неестественным холодным спокойствием покинули её лицо. Казалось, всё это время она спала и только сейчас пробудилась.

– Таичи… – пробормотала она. – Надо найти её… Она же…

– Найду. Идите в свою комнату.

Со странным поведением матери мне предстояло разобраться позже. А пока, больше не смотря на неё, чтобы вновь не наткнуться на пугающий отрешённый взгляд, с которым она размышляла о незавидной участи Минори, я бросился за мечом.

Глава 11

Ночь Момидзи

МИНОРИ

Почему-то я решила, что вся Гокаяма ночью будет спать так же, как и дом семьи Мацудайра. И мне даже в голову не пришло, что праздник Момидзи для многих начинался по-настоящему только с наступлением темноты.

Конечно, уже никто не любовался природой, но шумные гуляния, казалось, только набирали силу. Ещё со ступеней на горе я увидела огни на площади, а приблизившись к деревне, услышала музыку, крики, ликование и пение.

«Может, обойти деревню через лес и подойти к тясицу сзади? – думала я, недоверчиво вглядываясь в темноту чащи. – Нет. Я переломаю себе ноги или опять нарвусь на какого-нибудь хищника. Хватит с меня, нагулялась по лесам».

Кроме леса до чайного дома оставался только один путь – через главную площадь. И вот тут-то мой план не попадаться никому на глаза в ночном халате разбивался вдребезги.

Даже скрываясь за домом в ближайшем к окраине переулке – не самом оживлённом – я видела множество людей, заполонивших деревню. В основном это были мужчины: молодые и в возрасте. Женщины тоже попадались. Большинство из них было одето очень просто и явно принадлежало к низшему сословию, но некоторые выглядели броско. У последних пояса ярких кимоно были завязаны не сзади, как носили гейши, а спереди и довольно простым узлом. Аяка как-то проговорилась, что по этой детали можно было отличить юдзё. Женщин для удовольствия.

Я мало что знала об этом роде деятельности даже в Англии, не говоря уже о Месте-Где-Восходит-Солнце, но основная суть их ремесла была мне понятна. Как и то, что подпоясанное спереди кимоно можно было снимать намного чаще и легче, чем облачение гейши со сложным узлом за спиной.

Опустив взгляд на свой халат, я поняла, что его пояс тоже завязала спереди. «А вот это нехорошо… Если попадусь на глаза какому-нибудь гуляке, он может неправильно понять». К сожалению, завязать одежду, не предназначенную для выхода из