Крылья для двоих. Развод - Елена Левашова

– Дай-то бог…

Поднимаемся на третий этаж старинного, каменного дома. Мама Ларисы – Ольга Леонидовна – встречает нас с улыбкой. В прихожую выбегает пес породы ксоло. Рычит, а потом успокаивается, заслышав уверенный тон хозяина дома – отец Ларисы, покашливая и прихрамывая, появляется из дверей гостиной.

– Здравствуйте, я адвокат Лидии Павловны и друг семьи, – протягивает руку Вадим Семенович. – Очень надеюсь добиться пересмотра дела о гибели вашей дочери.

– О! Неожиданно. Меня зовут Георгий Иванович. А вы…

– Я Тимур, брат Софьи. Она дала ваш адрес. И я… близкий друг Лиды.

– Проходите к столу, нам есть, что вам рассказать и показать.

Глава 51

Лида.

Сердце тревожно сжимается в груди… Почему они ничего не рассказали следователю? Утаили важную информацию? Наверное, Волгины опередили их? Подкупили следака и сделали все, чтобы дело замяли… Скорее всего, так и было.

– Спасибо, Ольга Леонидовна. Пахнет очень вкусно, – пытаюсь разрядить обстановку я.

– Лимонный пирог по новому рецепту. Вам чай, друзья?

Конечно, мы соглашаемся на чай… Глупо было бы капризничать. Да и не для этого мы пришли… Может, я лезу не в свое дело? Как информация о Ларисе и причастности к ее смерти Елены Васильевны поможет мне? Свекровь слишком свободолюбива и горда, чтобы терпеть мое над ней превосходство. Она обязательно придумает изощренный способ отомстить мне…

Глупо… Наверное, я снова лезу на рожон. Пытаюсь поставить на место людей с большими возможностями и влиянием. Только что мне это даст? Они найдут способ ответить мне… Вернуть прежние, лидирующие позиции.

– Георгий Иванович, сегодня Лида узнала кое-что важное о Елене Васильевне. У нее первая группа крови. Значит, Ростислав не ее биологический сын. Они не могут быть родственниками по законам генетики, – начинает Вадим Семенович, шумно отпивая глоток чая.

– Господи, так мы и знали, что добром это не кончится, – всхлипывает Ольга Леонидовна. – Они с Ростом разводиться собирались. Изменял он ей, сволочь… Со студентками своими чуть ли не с первых дней их брака по углам зажимался.

– Как? И ей тоже изменял? – выдыхаю я. – Мы просто… Мы развелись, но они забрали моего сына.

– Ой, на опасную ты тропу встала, деточка. Волгины не позволят отнять у них пальму первенства. Задавят тебя. Уничтожат…

– Погоди, Оля. Давай я расскажу. Она ведь могла просто уйти и… все, – взволнованно произносит Георгий Иванович. – Но Лариска вздумала потребовать половину совместно нажитого имущества. Тем более что ее требования были обоснованными. Мы дарили им на свадьбу деньги и старенькую дачу моих родителей. Ростислав быстренько ее продал, деньги положил на счет, а после смерти Ларочки вложил в долевое строительство. Кажется, у него есть квартира на проспекте Рокоссовского.

– Есть. Я застала его там с любовницей, – сиплю я.

– Во-во. Но тебе, деточка, повезло больше – ты живая осталась. Скорее всего, Лара начала копать под Волгиных. Ей нужно было чем-то их прижать. И она узнала про тайну Елены… Только что это даст?

– А вы знали про эту тайну? – спрашивает Вадим Семенович.

– Нет, но она говорила все время: «Мамуль, скоро я получу свое. Я верну деньги, которые этот мерзавец у меня отобрал. Им не удастся оставить меня ни с чем», – всхлипывает Ольга Леонидовна.

– А ноутбук вы показывали следователям?

– Мы хотели. И настаивали, чтобы дело завели. Но следак ухмыльнулся в ответ, сказав, что смерть Ларисы – роковая случайность. Поскользнулась она… Ну, как она могла так упасть, ума не приложу? И лежать во дворе так долго… И дома, как назло, никого не было. Елена Васильевна обнаружила Ларису слишком поздно.

– Вы позволите взглянуть на ноутбук? – вкрадчиво протягивает Вадим Семенович.

– Конечно. Пароль мы знаем.

Ерзаю на месте, нетерпеливо потирая ладони. Кусок в горло не лезет, но я откусываю пирог, не желая расстраивать хозяйку. Все, что я хочу – вступить в права наследства и вернуть Ванечку… А Волгины пусть живут как хотят. Бог им судья.

– Лидочка, а вы узнали об изменах мужа недавно? – интересуется Георгий Иванович. – Просто… Нам Рост никогда не нравился. Гниловатый он, юркий, как змея, скользкий. А она влюбилась, дуреха… Красивый, высокий… Бабы за ним бегали, а он не отказывал им.

– А я недавно узнала… Скорее всего, изменять он начал давно. Вы простите, мне больно вспоминать об этом… – нервно сглатываю я и опускаю взгляд. – Волгины тоже хотели от меня избавиться. Отец Елены Васильевны завещал мне большую, четырехкомнатную квартиру в сталинском доме. Я ухаживала за ним, пока он тяжело болел. Я… Вы не поверите, но я не знала, что Ростислав был женат до меня.

– О! Понимаю вас.

Ольга Леонидовна приносит ноутбук Ларисы и старательно вводит пароль. Кажется, в этот момент мы не дышим…

– Смотрите. Может, что-то удастся понять? Мы так и не поняли…

Склоняемся к экрану и жадно читаем записи Ларисы. Там адреса какие-то… Фамилии женщин.

– Лидочка, ты никогда не слышала о Таисии Волошиной? Интересно, кто это? По возрасту она могла бы сойти за мать Ростислава. Ольга, Георгий, вы пытались с ней связаться? – спрашивает Вадим Семенович.

– Пытались. Телефон ее оказался отключенным. По адресу приехали, а там уже другие люди живут. И знать не знают, кто такая эта Волошина. Мы искали ее… Честное слово, – протягивает Георгий Иванович. – По другим телефонам тоже звонили и… ничего.

– Странно… И никаких больше ниточек. Попробую подключить свои ресурсы. Если бы только знать, где она работала? Но Лариса в заметках больше ничего не написала. Очевидно, боялась выдать ненужную информацию.

– Я готов подключиться к поискам. Если нужны деньги – не вопрос, – решительно произносит Тимур. – Надо найти эту женщину и заставить ее заявить о себе. А, может, она знала покойную мать Ростислава? Почему-то, мне кажется, что дело не в усыновлении… Ну, взяла Волгина ребенка из детдома, так и что с того?

– Действительно, – соглашаемся мы.

– Елена могла признаться сыну, что он не родной. Делов-то… Очевидно, Лариса вскрыла страшную тайну Елены. С вашего позволения, мы пойдем? – деловито произнести Вадим Семенович. – Не терпится заняться разгадкой этой тайны. И… Лидочка, напоминаю о наследстве. Документы из суда я забрал. Ограничений теперь никаких нет.

Тимур улыбается, ободряюще сжимает