(Не)случайный сын доктора Громова - Оливия Стилл

– Ты отсюда живым не уйдёшь, ты же понимаешь?

Карим хищно усмехается.

– А мне и не надо живым, – выплёвывает этот урод, сжимая Катину руку сильнее.

– Мне важно, чтобы ты прочувствовал всё, а потом… Можно и мне к своим.

Катя вскидывает голову, глаза её цепляют меня.

– Женя… – шепчет она.

Меня пробивает током.

Я бросаюсь вперёд, и в этот момент всё взрывается.

Гром. Вспышка. Крики.

Светлов бросается в сторону Карима, сбивая его с ног.

Катя падает назад, вскрикивая, но я успеваю подхватить её.

– Всё, всё, птичка, я здесь… – шепчу ей в волосы, прижимая к груди.

Но Каримов не сдаётся. Светлов борется с ним, но Карим силён, зверь. Глухой удар. Светлов падает на бетон, корчась от боли, держась за бок. Кажись, его ранили…

Чёрт!

– Вон он! – вдруг раздаётся голос.

Группа быстрого реагирования врывается внутрь, раздаются предупреждающие выстрелы… Какие-то люди вокруг, мои парни врукопашную, пытаясь выбить оружие из рук этих гадов. Карим рвётся прочь, но его скручивают.

Я хватаю Катю на руки, выношу её из этого ада.

Я спас её.

Я спас…

В этот момент раздаётся выстрел. Отчаянный, яростный. Я даже не сразу понимаю, куда стреляли… Но потом… я чувствую, как что-то впивается мне в спину. Тело отзывается болью, ноги подкашиваются.

– ЖЕНЯ! – кричит Катя, когда я падаю на колени.

Чёрт…

«Артерия, судя по цвету крови», – думаю про себя скорее механически. Я вот-вот истеку кровью.

Катя бросается ко мне, обхватывая меня руками.

– Нет, нет, нет, нет… – её губы шепчут это снова и снова, пока её пальцы прижимают к моей ране ладошки.

Я слышу, как вдалеке раздаются голоса.

– ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРОЮ!

– КАТЮ ЗАБЕРИТЕ!

– ГРОМОВ, НЕ ВЗДУМАЙ ОТКЛЮЧИТЬСЯ!

О… Это Кравцов… Но я уже с трудом разбираю… почти ничего не слышу. Только шёпот Кати.

– Ты мне нужен… Ты мне так нужен, Женя…

– Люблю тебя… – едва слышно выдыхаю я.

А дальше, уплываю в темноту.

Глава 37

Доктор Громов .

Я не помню, как оказался в больнице.

Последнее, что было в моей памяти – глухой хлопок, горячая вспышка в спине и лицо Кати, исказившееся от ужаса. Она что-то кричала, её пальцы прижимали мои раны, а я терялся во тьме.

Четыре дня. Четыре грёбаных дня я был без сознания.

Мне рассказал Илья, когда я очнулся, хрипло втягивая воздух и морщась от боли.

– Проснулся, герой, – Кравцов устало потёр лицо, наклоняясь ко мне.

– Я вот только не пойму, ты вообще жить собираешься? Или мне уже сразу место на кладбище искать?

Я попытался усмехнуться, но боль обожгла плечо, и вместо этого я выдохнул сквозь зубы:

– Хрен ты от меня избавишься, Кравцов.

– Да, блин, заметно, – он фыркнул, но в глазах мелькнуло облегчение.

– Пулю я вытащил. Она задела подключичную артерию, могла легко отправить тебя на тот свет. По-хорошему с такой раной ты должен был отправиться к праотцам ещё на складе, но твоя женщина, видимо, решила, что ей этого не надо.

Моя птичка…

– Где она? – мой голос вышел хриплым.

– У себя. Впервые за эти дни. Мы её буквально выгнали домой, потому что эта леди дежурила у палаты, как преданная собака, – Илья покачал головой.

– Игорь отвёз её. Пусть поест и хоть немного поспит, а то ходит, как тень.

Я почувствовал странное тепло внутри.

– Максим?

– С ним всё нормально. Твоя тёща его не выпускает из рук, как волчица свою территорию охраняет.

Я прикрыл глаза, пропуская всю информацию через затуманенный мозг.

– Каримов?

– В камере, – Илья прищурился.

– Я договорился, его пока не тронут. Ждут, пока ты встанешь на ноги.

Я медленно кивнул.

– Спасибо.

– Ты мне потом бутылку за это должен. И не какую-нибудь шнягу, а хорошего выдержанного вискаря.

– Вписал в долг.

Он хмыкнул.

– О, ещё один момент. Он не гражданин России. Судить его будут у себя на родине. Я пробил инфу – законы там жёсткие. За похищение и покушение на убийство ему может светить смертная казнь.

Я медленно переварил услышанное.

Смерть.

Я ведь хотел его убить…

Чёрт, сколько раз за эти дни мне снилось, как я ломаю ему шею, как крошу его лицо кулаками, как заставляю его страдать.

Но теперь…

Теперь я смотрю на потолок больничной палаты и думаю только о Катиной улыбке. О том, как Максим закидывает мне руки на шею смеясь.

Месть ничего не изменит. Она не вернёт его жену. Не исправит прошлое.

Я жив. Катя жива. Сын в безопасности.

Это главное.

– Хочу его видеть, – бросил я.

– Ну разумеется. Громов только с того света вернулся, но нет, давай пойдём проверять, не жалеет ли Каримов о содеянном! – Кравцов воздел глаза к потолку.

– У меня что, день открытых дверей для самоубийц?

– Пошли.

– Мать твою, Женя!

Но друг прекрасно понимал, что со мной спорить бесполезно…

Доехали мы быстро, благо тут было недалеко.

Холодный бетон, застиранные серые стены, стойкий запах пота и мочи.

Каримов сидит на жёсткой лавке камеры, руки сцеплены в замок. На мне – больничная пижама, потому что Илья не успел меня нормально остановить. Но мне плевать. Надо расставить все точки здесь и сейчас… Не хочу дальше об этом думать.

Хасан поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Громов, – произносит он спокойно, как будто мы встретились в кафе.

Я стою перед решёткой.

– Ты проиграл.

Он усмехается.

– Я не играл.

– Тогда ты просто идиот.

Он хмыкает.

– И